Не говори никому полностью

Шипение, чем-то напоминающее змею при нападении, вырвалось из груди мужчины. Он сделал пару вдохов, мышцы четкого пресса напряглись, а руки сжались в кулаки. Окажись здесь этот полицейский — он уже давно был выгнан с должности за взятки и приставания к девушкам — целого из него осталось бы наличие тела и признаков жизни, все бы остальное свелось к тому, что потребовались бы много-много гипсов.

— Я не согласилась. — Это все равно не успокоило Лазарева, потому что правда была очевиднее некуда. — А спустя несколько недель я все же вернулась туда, когда один из воспитанников погиб в драке.

Ужас коснулся его. Он приоткрыл рот и просипел:

— Что случилось?

— Он решил устроить оппозицию; завязались разборки, перешедшие в драку. Кто-то в порыве ярости взял нож и перерезал ему горло.

Губы задрожали. Я не смогла спустя столько времени простить себя за свою халатность. Мне следовало беззащитному парню как-то помочь, а я просто стояла и смотрела, как его изумрудные глаза стекленеют. Взмахнула головой, прогоняя остатки наваждения, хотя это бесполезно. Они всегда будут рядом со мной.

— Ты бы знал, каких мне стоило усилий дать то, что по праву не принадлежит этому менту. Не такого я ждала… — Меня снова пробрала пугающая дрожь, за которой последовали подступающие слезы. — Не он должен был стать первым! Я не должна была вообще отдавать себя на том старом столе и слышать отвратительные комплименты, которые приносили больше страданий и искания схожести с дешевкой.

— Не смей себя называть дешевкой! Никогда! — требовательно огрызнулся он и утснулся губами в волосы. вдыхая запах волос. Семен поцеловал меня, потом оставил поцелуй на щеке, шее, лбе и губах.

Перевернулась в его объятиях. Моя рука легла на левую часть груди, откуда вырывалось могущественное сердце, заходящее в волнении и переживании за нас обоих.

Я всхлипнула, горько вытерла щеки и услышала:

— Мы оба пожертвовали собой ради неба над головой, детка. Из наших ошибок и порезов состоит система выживания. Такая поскудная, порой думаешь, как бы потеряться среди звезд и больше не думать ни о чем. Катюша.

— В этом случае мы сдадимся.

— А мы никогда не сдаемся, детка.

Темные ресницы тенью щекочут скулы мужчину, затем и вовсе поднимаются, не скрывая нежность в его взгляде.

— Ты лучшее, что случалось в жизни многих людей. В первую очередь в моей. — Куда же без любимого себялюбия. — В тебе я нахожу свою частичку летнего зноя, в который раз за разом хочу окунаться. Ты не Снежная королева и уж тем более Эльза, хотя я рассматривал инсценировку Джека и Эльзы25 в более интересной позе, — он поиграл бровями и сквозь слезы вырвался хриплый смех. — Ты не была такой, просто из тебя выковали другую.

— Другую… Я скрываю от других, что у меня есть проблемы с агрессией.

— Ты такая, какая ты есть, Катя. — Подцепил указательным пальцем мой подбородок и подтянул к себе ближе, заставляя утонуть в водовороте искрящего поцелуя. Мурашки заскакали по коже и бросились куда-то глубоко, вороша еще неостывшие угли.

— Поэтому, — оставив между нашими губами несколько сантиметров, просипела, — мне не хотелось работать с психиатрами, казалось, будто меня закуют в кандалы. Зато была альтернатива — истощать свой организм, чтобы упасть замертво.

— Ты бы не смогла упасть замертво. Разве что превратиться в воду, а я бы эту воду поставил себе в кабинет как трофей.

— Ты портишь всю романтику, — надуваю губки.

Семен с теплотой целует в один уголок губ, потом в другой, а в следующую минуту быстро, но жадно впивается в приоткрытые губы. Я успеваю издать какой-то жадный стон, как самый желанный мужчина прерывается. Необузданность трещит в воздухе, пар сгущается в подобие электричества, бьющее током.

— Нам пора оставить прошлое. Ты так не считаешь?

Глаза на мгновение закрываются от упокоения. Шершавая ладонь мужчины смещается с губ на щеку, стремиться к шее и очерчивает ее до уха, играет с маленьким колечком серьги и растворяется в потоке завивающихся после душа волос.

Я поднимаю руку и по инерции провожу пальцами по его шее, уходящие в гущу волос, которые в итоге начинаю перебирать. Наше единение напоминает просыпающийся цветок после стольких лет зимы, обычно их именуют подснежники: чистые, белесые, межзвездные. Каждый цветочек постепенно отрывается по мере накопления лучей, чтобы потом засверкать. Сидеть в обнимку с ним, впитывать каждый дюйм нас несовершенных, а просто людей, умеющие преодолевать препятствия. Быть смелыми, любимыми и хрупкими. Как и цветы, заметьте.

Глаза высыхают, пока наша идиллия пестрит всеми цветами радуги в полной тишине. Только за тишиной тихо, еле слышимо играет плавная песня, которую обычно любят использовать в драматических фильмах в сценах, где главным героям больше ничего не страшно.

Прошлое на то и прошлое, что мы его помним, но не должны стать его узниками.