Лицо вожатой изошло красными пятнами, она захлопала в ладоши, сидевшая перед ней Свербицкая цокнула, Волобуева толкнула ее за локоть – и вдруг София повстречалась глазами с Сергеем и прочитала в них недоумение. Накануне Абраксас писал ей, что люди позабыли, когда наступает настоящее начало года. «Ты никогда не задумывалась, почему с латыни декабрь переводится как "десятый", а по счету он отчего-то двенадцатый месяц? Год всегда начинался с весны». Потом он говорил, что в феврале вся нечисть выходит из гробов: и василиск селян изжаривает взглядом, и симплициссимус отравляет поля дыханием своим, и люди-змеи прячутся во тьме святилищ-капищ и жалят тех, кто тянется к глиняным ларам. И люди стегают себя плетьми, сделанными из козьих кож, самоистязанием отгоняют от себя смерти. Произнеси: февраль, фебрум, ферула. Такие неуютные слова, в которых страшно потеряться, – и ты воскреснешь, София, мудрость воссияет, и прекратится смерть – твоя и их.
Свербицкая все-таки получила заветную кружку, на выходе из актового зала Иванкова прокричала ей вслед:
– Мамаше не забудь ее отдать! Она продаст ее и на вырученное купит тебе нормальные шмотки!
Девушки, следующие за ней, грубо засмеялись.
Свербицкая хотела было ответить, но махнула рукой и, оправив юбку, оголяя колкие коленки в колготках, заторопилась в класс. Гильза, показавшись в проходе без накладной бороды и красного колпака, глухо произнес:
– Иванкова! Ну-ка, подойди сюда!
И та, вскинув голову, заработав локтями в людском потоке, пошла обратно в актовый зал.
Волобуева склонилась над ухом Софии и многозначительно спросила:
– Как думаешь, между ними что-нибудь есть?
– Между кем?
– Ну не будь ты такой наивной, Софа! Между Гильзой и Иванковой. Вангую, Иванкова давно и безответно ему нравится. Отсюда весь сыр-бор и движуха, понимаешь?
Не дождавшись ответа, она положила рюкзак на подоконник и стала рыться во внутренних карманах, приговаривая: «Сиги потеряла, вот это провал!»
Кто пошел по лестнице наверх, кто – в раздевалку за одеждой, чтобы перекурить и успеть к началу дискотеки. С подоконника был виден внутренний двор школы с иссиня-черными тенями на сугробах и зажженными окнами учительской и кабинета директора на втором этаже. София взглянула на Волобуеву и сразу поняла, что со спины к ним приближается Сергей.
Волобуева развязно, как сноха, улыбнулась, приобняла Софию и сказала шепотом: «Не подкачай, подруга» – и затем громко – Сергею:
– Какие люди! У тебя сиг не найдется?
– Не балуюсь.
Со спины ей было приятно слышать его голос, а самого его не видеть, за неделю отсутствия он стал ей как будто чужим, какая-то недоговоренность установилась между ними. Казалось, сделай он первый шаг или хотя бы попроси она его глазами сделать этот шаг – и начнется то, чего они оба так хотели. Но первый шаг не совершался. Может быть, у него кто-то оставался в Тюмени, может быть, София чувствовала, что он слишком хорош для нее – серой мышки, которая, удали из класса Свербицкую, станет в нем изгоем. Все расплывалось, снежинки из бумаги преувеличенно пластались на окнах, роняли блестки, их застигал вихрь первоклассников; разряженные, они взметали портфели и с ором бежали мимо них – волчки и лисы, снегурочки и ежики, пираты и зайцы. Не поворачиваться. Нет. Вдруг кто-то, ряженный зайцем, толкнул ее в бок, и она с улыбкой обернулась и столкнулась взглядом с Сергеем: пришлось продлить улыбку.
– Не знал, что ты сильна в славянском языке.
– Это же Софка, – вступилась Волобуева и продолжила хлопать себя по карманам.
– Спасибо, я как раз вчера читала об этом.
– Правда?
– Думаешь, я обманываю тебя?
– Нет, конечно, но иногда мне кажется, что я совсем не знаю тебя.
Ворот голубой рубахи расстегнут и поднят высоко, под нижней губой пробивается пушок, волосы цвета кофе со сгущенкой – красивый мальчик, но почему она не может просто так взять его за руку и стать счастливой? Почему только мысль о смерти ей кажется стоящей, а все остальное – несущественным, мелким?
– Бинго! Нашла! – закричала Волобуева, отстраненно посмотрела на них и сказала: – Дети мои, я на перекур, можете меня не ждать, затянусь на пятьсек – и сразу в зал.
Когда они остались вдвоем, София почувствовала неловкость и, подчиняясь ей, сухо спросила:
– Как твое здоровье?
– Как у быка, – пожал плечами Сергей, – единственно, меня мурыжили из-за Руслана.
– Опять?
– Ну, в этот раз не школьные ребята. Они мне по секрету сообщили, что Руслан не один такой в городе.
– Не один пропал без вести?
– И без вести пропал, и из дома убежал, и вообще. Они испуганы больше моего. Так странно читать на их здоровых лбах растерянность.
Неожиданно Сергей взял ее за руку и поднял закатавшийся рукав свитера до локтя.
– Что ты делаешь?
– Просто показалось…
– Показалось что?
– Там как будто краска… как будто…
– Думаешь, я руки себе изрезала, пока дожидалась твоего возвращения в школу?