Он говорил шёпотом, его голос был как лёгкий электрический разряд, проходящий по коже. Я пыталась отвлечься, но его взгляд буквально приковывал. Его рука едва касалась моей, словно проверяя, насколько я готова уступить. Но в этом лёгком движении была вся суть: сила не в контроле, а в том, чтобы дать другому выбрать степень свободы.
— Это всего лишь платье, — сказала я, надеясь вернуть разговор в нейтральное русло.
— Платье? — он наклонился ближе. — Нет, дело не в платье. Вы сегодня словно светитесь. Почему?
— Может, потому что я довольна своей работой? — ответила я с лёгкой, чуть дерзкой улыбкой, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией.
Владислав усмехнулся и слегка покачал головой.
— Или, может быть, вам нравится быть в центре внимания? — продолжил он, пристально глядя в мои глаза.
— Вы ведь сами это устроили, не так ли? — парировала я, чувствуя, как между нами растёт напряжение.
— Возможно, — признался он, и я заметила, как его пальцы чуть крепче сжали мою талию. — Иногда я делаю это намеренно.
Музыка затихла, но его рука осталась на моей талии. Мы стояли слишком близко, чтобы это выглядело случайным или просто дружеским жестом.
— Вы всегда любите играть с огнём? — спросила я, решив не уступать в этом словесном поединке.
— Только если уверен, что огонь того стоит, — его голос звучал низко, почти интимно.
Я почувствовала, как дыхание стало чуть более прерывистым. Это было опасно. Но в то же время во мне боролись два желания: отступить или остаться здесь, в этом моменте, ещё чуть дольше.
— Тогда берегитесь, Владислав Андреевич, — ответила я, чувствуя, как мои слова звучат чуть тише, чем хотелось бы. — Иногда огонь может обжечь.
Он улыбнулся, отпустил мою талию, но взгляд всё ещё удерживал меня. Это был тот самый взгляд, который говорит больше, чем тысячи слов.
— Ольга, я не боюсь ожогов. Особенно если пламенем будете Вы.
После танца я вышла в зимний сад чтобы собраться с мыслями, но уединиться не удалось. Михаил уже был тут — в вечернем костюме (выглядел он в нём чрезвычайно элегантно, но не привычно) сидел за столиком, погружённый в свой телефон, и я вдруг почувствовала, что разговор с ним сейчас может быть кстати.
— Любишь наблюдать за праздником со стороны? — поинтересовалась я, присаживаясь напротив.
Михаил слегка поднял голову, мельком взглянул на меня, а затем снова вернулся к экрану.
— Скорее, избегаю лишнего внимания, — коротко отозвался он.
— Звучит мудро, — отозвалась я. — Ты работал над этим приложением? — я указала на экран его смартфона, где демонстрировался промо-ролик компании.
— Да, частично, — отозвался он. — Техническая часть.
— А с маркетингом что? В чём фишка? — в его голосе я уловила нотку напряжения.
Михаил поднял на меня взгляд, словно оценивая, могу ли я выслушать то, что он собирался сказать.
— Ты правда хочешь знать? — его голос стал тише.
— Конечно, — я наклонилась чуть ближе, чувствуя, как внутри начинает закручиваться пружина напряжения.
— Они акцентируют внимание на приватности, — начал он, приглушив голос. — Мол, приложение защищает твои данные на 100 %.
— Это же отлично звучит, — ответила я, всё ещё не понимая, к чему он ведёт.
— Звучит, но не соответствует действительности, — он усмехнулся. — Они собирают всё: местоположение, контакты, даже звуки вокруг.
— Звуки? — переспросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет.
— Да, микрофон включён, даже когда ты об этом не знаешь. И все эти данные продаются.
— Кому? — мой голос стал чуть резче.
Михаил наклонился ближе, оглядываясь вокруг.
— Рекламным компаниям, корпорациям, аналитическим центрам. Это не ново. Все так делают. Но наши зашли дальше.
— Куда уж дальше? Ты серьёзно?
— Вполне. Они анализируют не только действия пользователя, но и его эмоции, поведение, слабости.
Я почувствовала, как внутри всё сжимается. Это было слишком шокирующе и в то же время… логично.
— Это же не просто сбор данных. Это уже манипуляция. Это законно?
Михаил пожал плечами.
— Закон — штука гибкая, если у тебя есть хорошие юристы. Извини, мне надо отойти кое с кем переговорить.
Я осталась сидеть за столом одна, обдумывая то, что только что услышала. Вечер, казалось, потерял свою праздничность, словно яркий свет ресторана теперь только подчёркивал искусственность происходящего.
«Честность». «Вдохновение». «Креативность». Насчёт первого возникли сомнения…
Уверенность в том, что пора что-то менять, пришла ко мне не сразу. Возможно, этот переломный момент настиг меня вечером, когда я наблюдала за Екатериной, лениво помешивающей коктейль. Я сделала глубокий вдох и решилась на прямой вопрос:
— Екатерина, а ты и вправду точно знаешь, как работают проекты кампании? — мой голос прозвучал более уверенно, чем я ожидала.
Она подняла на меня глаза, слегка прищурилась и ответила с ледяной невозмутимостью:
— Конечно, знаю. Это наша работа.