К концу вечера Екатерина взяла микрофон и произнесла тост, полный привычных корпоративных клише и словила свою порцию обязательных аплодисментов. За ней поднялся Владислав, его голос, бархатный и уверенный, окутал зал.
— Успех — это не только цифры и статистика. Это люди. Наши идеи. Наша энергия, — сказал он, и его взгляд на мгновение задержался на мне.
Опять эта банальщина. Даже его бархатный голос не мог исправить положение. Да что со мной не так? В этот момент я поняла, что больше не могу находиться среди этого мною же организованного пустого блеска. Да тут же есть балкон! О да. Балкон стал моим спасением.
На свежем воздухе, вдали от шума, я почувствовала нечто отдаленно напоминавшее свободу. Но ненадолго.
— Решили подышать? — голос Владислава снова вывел меня из размышлений.
Он встал рядом со мной, и мы вместе смотрели на город.
— Владислав Андреевич, вы действительно считаете, что любые методы хороши, если они приводят к успеху? — спросила я.
— Это зависит от того, что ты называешь успехом, — сказал он.
— А если успех достигается ценой доверия? — я не могла остановиться.
— Иногда, чтобы изменить мир, нужно играть по его правилам. Но, я вижу, Вы замёрзли? — голос Владислава Андреевича прозвучал неожиданно мягко.
— Нет, всё в порядке, — я поспешно обхватила себя руками, но он уже снял пиджак и накинул его мне на плечи.
— Спасибо, но не стоило… — выдохнула я, чувствуя тепло ткани и уловив лёгкий аромат его парфюма. Тонкие, почти неуловимые древесные ноты с каплей чего-то пряного.
Он обнял меня.
— Владислав Андреевич, — я слабо попыталась отстраниться, но мой голос звучал неуверенно. — Что Вы делаете… Это… это неправильно.
— Неправильно? — он слегка улыбнулся, опуская взгляд к моим глазам. — А что вообще правильно, Ольга?
Прежде чем я успела возразить, он склонился ближе и поцеловал меня. Поцелуй застал меня врасплох. Я растерялась, но не оттолкнула его. Этот поцелуй — в нём было всё — тепло, уверенность и странное ощущение, что я именно там, где должна быть.
Закрыв глаза, я почувствовала, как время остановилось. Всё, что я знала о нём — его сила, уверенность, умение контролировать ситуации, даже те, где, казалось, он должен проиграть. Его способность находить путь к людям, понимать их и очаровывать их одним движением, одним взглядом.
И в тот момент, когда его губы вновь коснулись моих, я вдруг вспомнила образ отца. Мне было шесть лет, когда он погиб, но воспоминания о нём всё ещё были живы во мне, пусть и спрятаны где-то в глубинах сознания.
Я вспомнила, как он поднимал меня на руки, как я смеялась, чувствуя себя самой защищённой девочкой на свете. Он был высоким, сильным, с тёплыми руками и спокойным взглядом. С ним было так безопасно, будто никакие беды не могли прорваться через этот щит.
С Владиславом я вдруг почувствовала то же самое. Его рука на моём плече напоминала мне, что в мире может быть сила, не пугающая, а защищающая. Этот миг пробудил в моём сердце то, что я боялась признать: с каждым его взглядом, с каждым словом, с каждым касанием я влюблялась всё сильнее. Границы перестали существовать. Что правильное, что неправильное — уже не имело значения.
Но реальность вернулась хором вопящих голосов коллег:
— Владислав Андреевич! Владислав Андреевич!
— Вот же, — тихо выдохнул он, затем остранился с чуть виноватой улыбкой. — Зовут.
— Кто? — я даже растерялась. Будто было не ясно, кто мог его звать.
— Да коллеги, гости… — он вздохнул. — Вручают награды. Ты ведь сама сценарий писала, — он вдруг усмехнулся. — Разве не ты придумала, чтобы ведущий официальной части торжественно вызывал всех по имени-отчеству а меня звали хором?
— Владислав Андреевич! Владислав Андреевич! — раздавалось всё настойчивее, будто дети звали Деда Мороза.
— Вот чёрт… — я закрыла лицо руками. — Это правда я придумала.
— Роль как на детском утреннике — быть тем, кто исполняет желания, — сказал он, усмехнувшись.
— Вы… ты чувствуешь себя Дедом Морозом? — я попыталась разрядить ситуацию.
— Ну а ты тогда кто? Снегурочка?
— Дурочка-Снегурочка, — вырвалось у меня, и я тут же покраснела.
— Ты не дурочка. Такими вопросами дурочки не задаются. Пойду, а то они сейчас сюда прибегут всей толпой.
И он ушёл. Я думала о том, где проходит эта неуловимая грань — между решимостью и принуждением. О том, почему иногда так хочется, чтобы решения принимали за тебя.
Я вернулась в зал, чувствуя себя немного растерянной. Его пиджак, который он так уверенно вернул, оставил мне не только прохладу, но и странное ощущение пустоты. Шум вечеринки обрушился, как приливная волна. Люди смеялись, говорили громче, чем нужно, ведущий что-то кричал в микрофон, а Екатерина, как всегда, держалась в центре внимания, будто была хозяйкой этого праздника.
Она шептала что-то на ухо ведущему, и он тут же засуетился, будто получил важнейший инструктаж. Я попыталась сосредоточиться на чём-то другом, но взгляд сам собой искал Владислава. Он снова сидел за столом, его движения были неторопливы, а взгляд сосредоточенным. Однако я чувствовала, что его внимание не принадлежит этой вечеринке.