Его руки, такие тёплые и уверенные, скользнули по моей талии, а затем чуть сжали мои плечи. Он коснулся моего лица так бережно, будто боялся спугнуть, и я в ответ провела пальцами по его щеке. Взгляд стал ещё более глубоким, а дыхание — медленным и тяжёлым. Его губы накрыли мои, и я утонула в этом поцелуе, который был полон желания и обещания.
Его движения были плавными, но решительными. Он обнимал меня так, что я чувствовала себя защищённой и желанной одновременно. Его пальцы изучали мою кожу, находя каждую линию, каждый изгиб, будто он пытался запомнить всё. Я отдалась этому ощущению, чувствуя, как всё вокруг теряет значение.
Когда наши тела соединились, это было как будто волна, нежно накрывшая меня. Не было резкости или суеты — только гармония, чувство, что это именно то, что должно было случиться. Его тепло проникало в меня, будто соединяя нас не только физически, но и на каком-то глубоком уровне. В этот момент я поняла, что между нами исчезли все барьеры. Это было больше, чем просто близость — это был обмен душами, эмоциями, чем-то настолько большим, что я даже не могла описать это словами.
Он двигался с такой чуткостью, что я чувствовала, как каждый его жест был для меня. Его глаза, всё ещё смотревшие на меня, говорили больше, чем могли бы любые слова. В этом взгляде было всё: страсть, нежность, желание быть ближе. Я почувствовала, как он чуть наклонился ко мне, прошептал моё имя — и от этого моя голова закружилась ещё сильнее.
Каждое прикосновение становилось глубже, а я чувствовала, как мои собственные эмоции переполняют меня. Мы двигались как единое целое, будто наши тела давно знали этот ритм. Словно это был танец, в котором не было ни начала, ни конца, только бесконечное соединение двух душ.
Этот момент был не только о страсти. Он был о доверии, о том, чтобы позволить кому-то быть настолько близко, что больше ничего не имеет значения. Это была не просто связь тел — это было что-то большее, что-то, что оставалось даже после того, как всё вокруг снова затихло.
Когда всё завершилось, мы остались лежать, всё ещё держа друг друга. Его руки крепко обнимали меня, а я прижалась к его груди, слушая, как его сердце бьётся в унисон с моим.
Владислав присел, облокотился на спинку дивана, и на кивнул на столик с разбросанными безделушками.
— Знаешь, я практически здесь не бываю. По сути, квартира для меня — это место, где можно переночевать и иногда выпить чашку кофе перед очередным забегом. Но при этом… Мне всё равно хочется, чтобы тут было хоть что-то своё. Какие-то мелочи, которые делают это место чуть более… настоящим, что ли.
Он кивнул на статуэтку на столике — изящную, старую, с мелкими трещинками на глазури.
— Вот это, например. Эту пару я привёз из Праги. Видел её в витрине маленькой лавочки. Старичок-продавец рассказал, что это старинная работа какого-то неизвестного мастера. Смешно, правда? Неизвестного, но, как оказалось, эта вещь попала мне в руки, и я не смог пройти мимо. Тогда я подумал, что она чем-то похожа на меня: треснувшая, не совсем идеальная, но всё ещё живая.
Он улыбнулся, наклоняясь вперёд и чуть коснувшись глобуса пальцами.
— А это… Это ещё смешнее. Этот глобус я купил лет пять назад на блошином рынке в Лондоне. Он совсем стертый, как видишь. Почти ничего не осталось. Но меня зацепило то, как он выглядел: будто он видел гораздо больше мест, чем я. Я подумал тогда, что этот старый глобус может вдохновить меня на что-то новое, на путешествия, которые пока только в мечтах.
Его рука скользнула к старой серебряной зажигалке.
— А вот это — подарок моего деда. Он подарил её мне, когда я только поступил в университет. Сказал, что это не просто вещь, а напоминание: огонь — это не только тепло, но и сила, которая может разрушать или создавать. Сам я уже давно не курю, да и дед давно ушёл… Это часть того, что держит меня на земле, когда кажется, что всё вот-вот рухнет.
Он выдохнул и повернулся ко мне, его взгляд стал чуть серьёзнее.
— Кто-то может сказать, что это всего лишь мелочи, безделушки, — продолжил он. — Но для меня они — напоминания о людях, о местах, о моментах, которые хочется сохранить. И, может быть, я не так уж часто возвращаюсь сюда, но, когда возвращаюсь, эти вещи дают мне ощущение, что это не просто конура. Не дом, конечно, но… место, где я могу быть собой. Хотя бы ненадолго.
Я слушала его, не перебивая. Эти простые вещи, о которых он говорил с такой теплотой, словно открывали совершенно новую сторону Владислава. Ту, которую он, похоже, редко показывал.
Владислав приподнялся на локте и слегка провел ладонью по моим волосам. Так обычно гладят детей, чтобы они быстрее засыпали. Похоже, как будто он решил рассказать мне сказку на ночь…
— Знаешь, — начал он, его голос был низким и чуть хрипловатым, — когда я только переехал в Москву, у меня была привычка коллекционировать странные сувениры.
Его голос, такой ровный и спокойный, обволакивал меня, убаюкивал и я даже подумала, что вот-вот засну. Но сделала усилие и продолжила улавливать смысл того, что он хотел донести до меня.