— Например, у меня до сих пор где-то хранится билет на автобус в аэропорт, — продолжил он. — Я тогда решил, что раз улетаю в Москву, то обязательно возьму его как символ перемен. Старый, мятый бумажный билет. Но мне он казался чем-то важным, как талисман. Ну и всякое тому подобное. Разглядывал их, рефлексировал и находил в этом удовольствие. Набрал такого барахла мешок. А потом понял, что тяготит — взял и выбросил. И как-то сразу жить проще стало.
Я улыбнулась, глядя в окно, где мерцали огни ночной Москвы. Веки наливались тяжестью. Бороться с этим было бесполезно.
— А потом, — продолжил он, — я почему-то купил резиновую уточку. Сам не знаю зачем. Увидел её в магазине перед каким-то скучным корпоративным мероприятием и решил, что она мне нужна. Теперь она где-то валяется в ванной. Иногда смотрю на неё и думаю: это же я, правда? Уточка, плывущая по течению, но всегда улыбающаяся.
Я засмеялась, но мой смех вышел тихим и ленивым. Он замолчал на мгновение, а потом добавил:
— Но я не всё выкинул. У меня есть коробка с камнями. Я их собирал, когда был ребёнком. Они все одинаковые, ничего особенного: какие-то гладкие, какие-то с острыми краями. Но каждый раз, когда я их вижу, мне кажется, что это напоминание: мир состоит из простых вещей.
Его голос звучал всё дальше.
— Владислав, ты можешь рассказывать бесконечно, — пробормотала я, чувствуя, как слова начинают путаться в моей голове.
— Хорошо, — отозвался он, усмехнувшись. — Тогда я тебе расскажу о своём первом велосипеде… А ты если хочешь спать, спи.
Его голос стал туманным, словно он сам уже где-то между сном и явью, но мне хватило нескольких минут, чтобы полностью расслабиться и провалиться в сон.
Я проснулась от мягкого света, который пробивался сквозь панорамное окно. Москва за стеклом уже жила своей жизнью, но здесь, в этой квартире, всё казалось таким тихим и спокойным, будто время замерло.
Владислав лежал рядом, его дыхание было ровным, и я не могла удержаться от того, чтобы внимательно разглядеть его. Его лицо сейчас казалось абсолютно безмятежным. Но вместе с теплотой внутри меня начало просыпаться и другое чувство — сомнение.
Я тихо поднялась с дивана, стараясь не потревожить его, и подошла к окну. Вид был всё таким же завораживающим, но теперь он не казался таким бесконечным. В моей голове вихрем проносились мысли: что теперь? Как всё это повлияет на мою работу, на моё место в компании? Что подумают коллеги, если узнают? А если Владислав…
— Не думай так громко, — раздался его голос.
Я обернулась и увидела, что он уже сидит, лениво потягиваясь. Его глаза были спокойными, но в них читалась та самая проницательность, которая всегда ставила меня в тупик.
— О чём ты? — попыталась я уйти от прямого ответа, но голос выдал меня.
— Ну ты же думаешь о нас, — сказал он без обиняков, и я почувствовала, как внутри всё напряглось. — О том, как это изменит твою жизнь в «МагикМедиа», так?
Я отвела взгляд, чувствуя, как моё лицо становится горячим.
— Владислав, ты же понимаешь… Это может быть… неправильно. Если кто-то узнает…
Он поднялся с дивана и подошёл ко мне. Его взгляд был серьёзным, но в нём не было ни капли осуждения.
— Ольга, послушай, — его голос стал мягче, но уверенность в нём не исчезла. — Я знаю, что ты боишься. Думаешь, я этого не понимаю? Но я никогда не позволю, чтобы это каким-то образом повредило тебе. Ты заслужила своё место в компании, и это никак не связано с нашей близостью.
— Но слухи… Коллеги… — начала я, но он перебил меня.
— Забудь о них, — Владислав подошёл ближе, его руки мягко легли мне на плечи. — Ты боишься, что люди будут говорить, но люди всегда говорят. Это их природа. И я не позволю, чтобы их слова или их мнение как-то повлияли на тебя.
Я посмотрела на него, пытаясь понять, насколько он серьёзен. Его взгляд был твёрдым, но в то же время в нём была искренность, которая заставила меня замереть.
— Ольга, если потребуется, я защищу тебя.
— Ты не можешь контролировать всё, — возразила я, но голос мой дрогнул.
Он чуть улыбнулся, но эта улыбка была грустной.
— Возможно. Но я могу контролировать то, что важно для меня. А ты, Ольга… ты важна.
— Владислав, — решила я несколько разрядить напряженный романтизм ситуации, — а ты слыхал анекдоты про любовниц шефа?
Он слегка удивился, но уголки его губ тут же дрогнули в улыбке.
— Про любовниц шефа? Это на что-то намекает?
— Пока что — нет, — парировала я, усмехнувшись. — Но кто знает, как всё повернётся?
— Ну расскажи, раз заговорила.
— Ладно, слушай. Значит, приходит секретарша к шефу и говорит: «Иван Петрович, ваш сын опять играет в песочнице с моим сыном». Шеф отрывается от бумаг и говорит: «Вы меня извините, но у нас компания большая, я же не могу знать всех своих детей по имени».
Владислав рассмеялся, прикрывая рот рукой, и по его глазам я видела, что шутка попала в цель.