Потом мы отправились в пиццерию. Впрочем, Андрей скоро ушел, чтобы отвезти тетю Зою к подруге, на другой конец города. Мы приглядывались к новой знакомой. В своем роде Пра была еще интереснее Аньки. Под кожаной курткой она носила белое платье, похожее на подвенечное. Платье было ассиметричным: с одной стороны доставало пол, а с другой доходило только до колен, открывая высокие ботинки на массивной подошве, вроде тех, что любил Андрей. Изольда откровенно рассматривала Пра, даже не пытаясь это скрыть, я толкнула ее локтем в бок.
– Нравлюсь? – усмехнувшись, сказала наша новая знакомая.
– Да, – честно сказала Изольда, – ты необычная.
– Ты тоже, – Пра склонила голову к левому плечу. – Только сама еще об этом не знаешь. Одни глаза чего стоят. Как у эльфов.
Подруга зарделась от удовольствия. Она запоем читала Толкиена и его последователей, увешала все стены в комнате плакатами с героями «Властелина колец». Сравнение с эльфами ей крайне польстило.
Глаза у Изки и вправду были такие, что не каждый день встретишь: они меняли цвет в зависимости от освещения, из светло-карих становились янтарными. Я часто вспоминала балладу «Вересковый мед» (учили на английском), наверное, этот напиток древних кельтов был такого же цвета…
А у меня глаза были серо-голубые. И все тут.
– Ладно, счастливенько вам. Мне пора двигать.
Мы посидели еще немного и тоже «двинули». По дороге говорили о Пра. Изка сказала, что с радостью бы поменялась местами с девушкой Андрея, и у нее тоже была бы интересная жизнь неформалки, куча друзей, тусовки, концерты, может быть, мотоцикл, настоящий байк…и дорога впереди. «Как зверь, мотор в ночи ревет, пустырь, разъезд и разворот…», « …ты мстил за груз нелюбви прошлых лет…» и так далее, по теме. Я не знаю, я бы тоже хотела приобщиться к их кругу. Наверное. А может, не хватило бы смелости…
Как бы то ни было, а назавтра Пра заявилась к Изке домой. Я была у нее, распечатывала на принтере стихи Черубины де Габриак, читала вслух.
Раздался звонок, подруга пошла открывать, я любопытно выглянула в прихожую. На пороге стояла Пра, сменившая белое платье на резаные джинсы с заклепками и черную майку. Ботинки остались прежними, макияж тоже.
– Привет! – сказала Пра. – Мотор здесь?
– Чего? – удивилась Изка.
– Ну, Андрей…мы его Мотором зовем.
– Нету, – сказала Изольда. – Обещал к обеду прийти. Чаю хочешь?
– Если нальете. – Пра наклонилась и принялась расшнуровывать ботинки, потом небрежно бросила их под вешалку.
– Ты проходи в комнату, – крикнула Изольда из кухни.
– Уже прошла.
Пра сощурилась на монитор компьютера, наверное, плохо видела.
– Черубина?
Я кивнула.
– …Я так томлюсь в пустыне, вдали от милых мест… Вода в Неве еще осталась синей? У Ангела из рук еще не отнят крест? – процитировала Пра. И сообщила, что хочет в Питер.
– Любишь стихи? – удивилась я.
– Люблю. Блока люблю, Цветаеву. Я на них выросла, можно сказать. И Высоцкого люблю. Вот человек был!
– А Ахматову?
– Не совсем ее понимаю, – Пра смотрела куда-то поверх моей головы. – Ахматова какая-то…печальница, что ли, келейница…не знаю, не близко как-то мне это.
А вот мне очень нравится Ахматова. Она разная, но всегда очень женственная и по-женски мудрая. В двенадцать лет я получила в подарок томик, обитый синим велюром с серебристым тиснением – просто чудесный. Мелованная бумага, портрет самой поэтессы на первой странице: полуопущенный взгляд, бездна изящества в наклоне шеи, тяжелые волосы, тяжелые веки, пленительно-горькая складка у губ. Стихи оказались еще чудесней. Сейчас таких не напишут. Конечно, Изольда разделяла мой восторг. И прекрасно читала Ахматову. У моей подруги был низкий звучный голос, только вот она боялась до ужаса публичных выступлений и долго настраивалась, чтобы прочесть в классе заданное на дом то или иное стихотворение. Чаще всего мы вообще сидели тихо и надеялись, что наш любимый Сан Саныч, преподаватель словесности, нас не заметит, или притворится, что не заметил. Частенько он так и делал, но иногда все же надо было читать. Изольда краснела неровно, пятнами, нервно сплетала пальцы и шла к доске. Минуты две стояла молча, переминалась с ноги на ногу. Я с места делала ей успокаивающие знаки. Надо сказать, в классе подобные странности воспринимали спокойно, никто не хихикал, не отпускал ехидных шуточек. Я уже говорила, нас уважали. А может, просто не хотели портить отношения с отличницами, у которых всегда можно было списать какую-нибудь там историю, попросить помочь с переводом или «свериться» с домашним заданием.
Изольда принесла чай и печенье. Пра внимательно смотрела в чашку, будто пыталась разглядеть что-то на дне. Потом вздохнула.
– И все же у меня душа не на месте, Из. Я вновь дико извиняюсь за вчерашнее. И хочу загладить свою вину. Ты вот что: хочешь поехать в Чехию, на реставрацию замка? А хотите, езжайте вдвоем?
