– Рот закрыла и… Агрх… – хрюкнул здоровяк и я почувствовал, что уже лежу в придорожной пыли… Что характерно, Буй тоже прилег рядом. Что-то новенькое. Какие-то странные у здоровяка пристрастия.
– Эй, он что тебя хотел украсть, – услышала я страшно знакомый голос. Ужасно знакомый. Как я еще жива, не понятно. а Буй… Черт. Маза фвка.
– Жопинский, ты какого… Кто тебя просил, паразита?
– Пожалуйста, дорогая, – хмыкнул мой бывший жених, и я только сейчас заметила в его руках странную корягу погнутую. – Хана самокату. Слушай, как думаешь, если попробовать его как брак в магаз вернуть?
– Ты что наделал, лишенец? – задохнулась я, глядя на поверженного Елизара, из раны на голове которого начал вытекать… О, боже. Серый мозг. Да мало как. – Я может хотела с ним поехать, идиот. Может у нас игры такие. Ты… Елизарчик, миленький. очнись, – затрясла я поверженного Голиафа. – Ну все, нам хана. Крышка. Тебя отправят шить тапки в Мордовию, а меня… Моя песенка вообще спета.
– Слушай, может давай его в тачку и с обрыва сбросим какого. Ну. Типа он сам… – зашептал Жопинский. Ничего так идея, но…
– Убью, суки, – завозился умирающий. Как-то слишком уж бодро. Человек живущий без мозга. Феномен.
– Хиляем, – хныкнула я, выхватила у Жопинского из руки погнутый самокат и рванула куда глядели в этот момент мои глаза.
Вы когда-нибудь ездили на адской таратайке с погнутым рулем? Нет? Не пробуйте никогда. Жопинский метнулся куда-то в другую сторону. Но мне некогда было смотреть куда, потому что меня подгонял яростный, несущийся мне в спину, тиранозаврий рык. Кажется матерный, но я не стала вслушиваться.
7 апреля (Спасение утопающих, дело самих утопающих)
Не покупать мопед (самокаты зло)
Всегда!!! Сначала думать, потом говорить.
Никогда в жизни больше не пить шампанского (Особенно в компании наглых носорогов. Особенно когда они знакомятся с моей мамой. Особенно если носороги притворяются душками и цветочками)
Как дальше жить?
Мама меня убьет.
В общем, я «примчалась» в клинику поседевшая, в разодранных на коленях лосинах, с запутавшимися в волосах ветками колючего кустарника в который я вломилась по дороге и стаканчиком кофе в руке. Ну, чтобы не подумали, что я очень спешила.
Леднев, похожий на статую, восседал в холле клиники, закрытой на спец обслуживание, с бокалом коньяка, по запаху дорогого, из личных запасов Насруллаевича, и был явно и определенно очень зол. Буй, стоял за его спиной. Быстрый он. Конечно, на машине любой дурак доберется раньше. Попробовал бы безмозглый на погнутом самокате…
– Можно я ее убью? – прорычал амбал. Голову ему перевязал кто-то, судя по кривизне повязке и кокетливому бантику из бинта на макушке, сделала это самая рукастая сотрудница нашего богоугодного заведения, по имени Прасковья. – Шеф, ну пожалуйста.
– Умри, – нежно рыкнул шеф, и уставился на меня взглядом паука, глядящего на муху.
– В где Левушка? – куда делась моя залихватская удаль, когда он пригвоздил меня глазами своими к полу? Мне показалось, что аж лосины мне стали великоваты. – Я спешила, вообще-то.
– Левушка? – хныкнула из своего угла Парашка. Странно, чего это с ней? – Это не Левушка. Это монстр. Шесть килограммов чистой демонической ярости с гидравлическими челюстями. Смотри, он мне чуть руку до локтя не обглодал. Он…
– Ну. Заливаешь. Левушка зайка, – я уставилась на рваный укус, залитый антисептиком, на ручонке подруги, которую она сунула мне под нос.
– Ага, какие хозяева, такие и собаки. Все они зайки. Побегайки, блин.
