— Да, точно, — притворно улыбается Света. — У нас никогда не было полноценных скандалов. Так, лёгкие тёрки по мелким поводам. Посуда, сиденье унитаза, маленькая квартира? Люди из-за такого разводятся, а мы даже не считали нужным обсуждать. Знаешь, вероятно это из-за того, что на самом деле, где-то в глубине души, нам друг на друга наплевать.
— Это неправда.
— Думаешь? — она сжимает губы, чтобы не выдать что-нибудь вроде «ты поэтому изменял?». — Ты правда думаешь, что нас… объединяет нечто большее?
Света молчит. Их брак с её стороны с самого начала был основан на желании жить «взрослой жизнью», иметь что-то своё, «быть как люди». Будучи молоденькой дурочкой, она наивно полагала, будто брак и мужчина рядом способны исправить целый мир. Момент осознания наступил слишком поздно и однажды она обнаружила себя стирающей носки и вкалывающей по двенадцать часов в полутёмном цеху взрослой женщиной двадцати трёх лет отроду. Рано состарившейся и ненавидящей любого, кто рискует выделять из общей массы, особой.
Старухой.
Переездами и необходимостью общаться с людьми он заново сделал её молодой и сильной, а трудности и заботы — омолодили тело, сделав его крепче. Теперь она может смотреть на мир по-другому и даже иногда видит его краски.
Да, измена стала ударом, но не разрушила ни их брак, ни её саму. Скорее, заставила бесконечно задаваться вопросами о правильности некоторых решений. Но Димик остался рядом с ней, даже более того — решительно взялся за улучшение их быта. Он до сих пор крутится, проявляя своеобразную заботу. Хотя Света почему-то уверена, что муж снова изменяет.
— Ты любишь меня? — спрашивает она дрожащим голосом и сразу же получает ответ:
— Конечно…
Димик поднимается в шесть, принимает быстрый прохладный душ и запрыгивает в беговые кроссовки, которые его жена ещё с вечера затянула чуть-чуть потуже. Не заменив подлога, мужчина выскальзывает в подъезд и устремляется на лестницу. Услышав хлопок двери, Света моментально подрывается и торопливо натягивает спортивные вещи на влажное и разморенное со сна тело. Она вызывает лифт и, зевая, промахивается мимо кнопки, поэтому почти двадцать секунд просто находится в замершей кабине, лишь потом запоздало соображая о причине «застоя». В итоге Света вываливается на улицу уже когда её муж закончил перешнуровывать ботинки и скрывает за углом. Женщина запрыгивает на заранее арендованный велосипед и, движется следом.
Улицы почти пусты, лишь первые бегуны, то ли в край отбитые, то ли просто ненавидящие всех людей разом, медленно осваивают затёкшие за ночь ноги. Минут через десять медленно начинают выползать самые ранние собачники собачники, кто-то сонно переругивается между собой на третьем этаже дома, мимо которого на полной скорости проскакивает Света, вдали медленно едет на заправку бака поливальная машина. Через полчаса должны появиться мусоровозы и следить станет в разы сложнее, так что она крутит педали и старается не упустить из виду ядовито-зелёную — «тебе так идёт милый, я сшила её специального для самого модного бегуна района» — спортивную кофту. Димик, словно ей назло, то мелькает где-то на грани видимости, то появляется совсем рядом и приходится сворачивать во дворы, чтобы не поймали. Наконец он достигает стоящего немного на отшибе дома и, приложив магнитный ключ, исчезает в подъезде. Света подкатывает к закрывающейся металлической двери до того, как та успеет закрыться, но ждёт немного, не заходя. Только дождавшись, пока лифт на пять ступенек выше звоном известит о закрытии дверей, она позволяет себе проскользнуть внутрь и замереть перед табло с меняющимися цифрами.
Двадцать три.
Двадцать четыре.
Почему тут так много этажей, дом же выглядит совсем малень…
Двадцать семь!
Двадцать шесть, двадцать пять… Твою мать!
Двери открываются и пожилая женщина с мешком, полным мусора, вываливается в подъезд с крайне воинственным видом. Окатив Свету отвратительным запахом гниющей еды и подозрительным взглядом, она хромает к выходу и, не дойдя несколько шагов, останавливается, смотря что будет делать оставшаяся без надзора женщина. Света заходит в лифт и выбирает двадцать седьмой этаж, чисто чтобы не привлекать внимания. Всю дорогу до этажа она молится, чтобы никого не встретить, и, как и предполагалось, сталкивается с собачником. Мелкая шавка прыгает на месте, вцепляется ей в штанину и умудряется почти прогрызть плотную ткань.
— Лиззи, будь паинькой, — сонно бурчит хозяин, пока Света пытается оторвать от себя помесь крысы и опоссума. — Лиззи, пожалуйста, папочка так хочет спать…
— Может оттянете свою собаку?
— Это не моя собака, а жены, я просто вышел с ней погулять…
— Ладно, — бормочет женщина и, выхватив у него поводок, прицепляет его к ошейнику с затейливым «Лизетта», вышитым поверх кожи розовыми нитками. «Лизетта» взирает на её пальцы с плотоядным интересом, но штаны не выпускает. — Тяните!
