— Не могу, — сокрушенно покачал головой Дамблдор. — Я не могу изменить, кто ты есть, и не могу оставить тебя здесь. Поверь мне, это ни чем хорошим не закончится. Люди пострадают.
Но Герберт так просто не сдавался, он вскочил на ноги и сжал левую руку, в которой покоился нож. Ланс был амбидекстером и предпочитал ошеломлять врага внезапным лезвием с левой, а правой продолжать методично обстреливать ударами.
— Я не пойду! — буквально прорычал он.
— Герберт, мальчик мой, они — Департамент Магического Правопорядка, и они заберут тебя, а если выяснят причину, удалят все воспоминания о тебе из памяти любого магла, которого ты когда-либо встречал.
Парень отрешенно кивнул и снова уселся. Это был капкан. Он словно загнанный зверь, на которого уже накинули уздечку и плотно затянули её на шее. Нет никакого шанса выбраться. Он полностью, неотвратимо ничтожен в собственном бессилии. Он настолько разбит, что не может чувствовать должную ненависть к магии, а наоборот, проклинает себя за то, что часть его вожделеет это долбанное волшебство.
— Значит, у меня не будет возможности ни написать, ни позвонить, ни проведать своих друзей до тех пор, пока мне не исполнится семнадцать?
— Мне жаль.
Некоторое время в комнате висела страшная, давящая тишина. Дамблдор же, казалось, еще немного — и был готов совершить необдуманный поступок, но у него сердце кровью обливалось, когда он смотрел на этого потерянного ребенка. Впервые в жизни Альбус сознал, насколько страшным может быть вмешательство в жизнь маглов, насколько сильно может магия покорежить их судьбу. И если бы у него была возможность, если бы только был выход...
— У меня нет денег на все эти мантии, палочки и котлы, — все так же отрешенно произнес ребенок, вчитываясь во второй лист письма.
— В Хогвартсе учрежден фонд для малоимущих семей. Конечно, придется ходить в старых мантиях и пользоваться потрепанными учебниками, но на палочку хватит.
— А где мне жить весь следующий месяц?
Вот теперь Дамблдор выпал в осадок. Закон о маглорожденных сиротах и об ограничении в их общении был принят почти тридцать лет назад, и за все это время прецедента еще не было. Так что такой очередной дырки никто не заметил. Правда, Дамблдор вспомнил, что его старинный друг Том, бармен в Дырявом Котле, обещал Альбусу пустую комнату и кормежку за счет заведения. Возможно, он согласиться дать такие условия не Альбусу, а мальчику. В конце концов, Том должен ему без малого жизнь.
— Этот месяц вы поживете в таверне, а на следующее лето я что-нибудь придумаю.
Мальчик лишь бездумно кивал, почти не вслушиваясь в слова. Кажется, он слишком глубоко ушел в себя, чтобы осознавать, что происходит вокруг него.
— Герберт, нам пора уходить, так что вам лучше поторопиться и попрощаться с друзьями.
Парень грустным взглядом окинул помещение и поднялся с кровати. В это время Дамблдор взмахнул палочкой, и все немногочисленные вещи, принадлежащие Лансу, взлетев со своих мест, легли в одну кучку, которая была тот час уменьшена и помещена в рюкзак с порванной ручкой, принадлежащий Гебу. Мальчик смотрел на эти удивительные метаморфозы как на что-то само собой разумеющееся.
— Мистер Ланс, — серьезным тоном обратился профессор к уже выходящему ребенку. — Я обещаю вам, что позабочусь о ваших друзьях, и в семнадцать лет вы сможете вернуться и наверстать упущенное.
Огонек жизни, пока маленький, но все же огонек, загорелся в глазах будущего волшебника.
— Спасибо, — произнес он и покинул комнату.
Герберт плелся по коридору, словно в тумане. Все вокруг казалось чем-то ненастоящим, какой-то глупой, злой шуткой. Но все же это была реальность, которая подкралась незаметно, как бывалый воришка, вот только вместо очередной подлости, легкого тычка реальность нанесла смертельный удар. Она била четко и безжалостно, била по самому дорогому, по единственному, что ему, в принципе, дорого. Герберт чувствовал ужасную, сжимающую боль в груди. Будто кто-то схватил его сердце и сдал крутить его, давить и рвать, пытаясь врывать из груди. Слезы текли по щекам, пытаясь хоть как-то облегчить долю. Но боли было так много, что даже проплачь Ланс целый месяц, легче бы не стало.
— Смотрите, кто это у нас здесь! — раздался знакомый девичий голос. — Это же наш признанный гений!
Его друзья сидели в холле за столом и что-то обсуждали. На их лицах сияли улыбки, они были рады за друга. Но, когда ребята приметили состояние Геба, улыбки медленно сползли с их лиц. Троица поднялась и подошла поближе, не желая верить своим глазам. Это действительно были слезы. Черт, весь мир сошел с ума, если Герберт Ланс позволил себе заплакать. Да даже когда у него после падения с третьего этажа был открытый перелом руки, то все, на что был способен парень, — выдать нервный смешок и травануть байку. И никаких слез. А сейчас...
— Ребята, — прохрипел мальчик и не выдержав обнял друзей. Сразу всех троих, стянув их в одну кучу.
— Эй, эй, братишка, — похлопал его по спине Гэвз. — Ты либо задушишь, либо затопишь нас.
— Скорее первое, — прохрипел Кэвин.
