Этим же вечером Герберт просто прогуливался по замку — что-то подсказывало юноше, что совсем скоро он покинет эти стены. Было ли это пророческое наваждение, или интуиция, парень не знал, но он привык доверять своим инстинктам и именно поэтому бродил по ночному Хогвартсу, пытаясь впитать в себя его дух и наследие. Возможно, только возможно, но лестницы тоже чувствовали это скорое расставание и именно поэтому не спешили проявлять свой мерзкий характер, на поверку оказавшийся не таким уж и мерзким. Конечно Ланс никогда не дружил с деревянными стервами, но и враждой это было назвать нельзя. Такие вот очень простые и совсем необычные отношения между человеком и обычными, чуточку волшебными, но все же — лестницами.
Вечер бы прошел во вполне себе сентиментальном и лиричном ракурсе, если бы не появление на горизонте Дружины почти в полном составе из двадцати старшекурсников Слизеринцев. Толпа стояла на четвертом этаже, куда и спустился Герберт. Стоило тому оглянуться, как лестницы мигом испарились, «разбежавшись» по другим этажам.
Что ж, все оказалось куда как более «человечнее» и прозаичнее, чем казалось пару мгновений назад. Лестницы попросту заманили парня в ловушку, а вовсе не испытывали сентиментальный наплыв при скором расставании. Наверно Герберт должен был разразиться гневной, проникновенной тирадой, но ему было плевать — он никогда не боялся и не бегал от драк.
— Так-так, — вперед выступил Драко Малфой, предводитель всей этой котлы будущих аристократов. — Кажется какая-то грязнокровка забыла свое место.
Герберт молча стоял, скрестив руки на груди и с презрением смотрел на кучку «храбрецов» решивших наброситься на него в нечестной драке — двадцать против одного. Нечестной, потому как даже дураку понятно, что численный перевес был на стороне сухопутного пирата Геба-Проныры.
— Сперва ты, отребье, позоришь нашу школу своими плясульками на крыше башни, а теперь еще и ночью разгуливаешь?
Ланс мог бы прочитать лекцию о логическом несоответствии масштабов перечисленных преступлений и расстановки акцентов, но решил сохранять молчание.
— Мы — Дружина, прояви уважение! — рявкнула Дафна Гринграсс, имевшая на Геба неизмеримо огромный зуб.
— И что с того? — подал наконец голос Проныра. — Мне теперь кричать Слава Дружине, Героям сала... в смысле — слава? Еще чего — нашли дурака. Делайте что хотите.
Герберт сделал шаг вперед и тут же Гринграсс вышла вперед и наставила на него палочку. Остальные хоть и обнажили оружие, но уткнули его в пол. Что ж, видимо слизеринцы все же не были полностью лишены понятия чести и достоинства и все же не собирались наваливаться на ненавистного поднополчанина всем скопом.
— Сперва я тебя заколдую, червяк, — шипела Дафна. — А потом сдам профессор Амбридж. Она уже скоро пролоббирует разрешение на применение телесных наказаний к старшекурсникам.
— Пока Дамблдор директор — такого не будет.
И, по молчанию студентов, Герберт понял, что Великому Светлому недолго занимать овальный кабинет в своей башне. Что ж, теперь хотя бы понятно откуда взялось это ощущение скоро расставания. Герберт не питал иллюзий и понимал, что в нынешней ситуации без протекции Дамбдлдора он не протянет в школе и два. Поставив рекорд по абсолютно безупречной учебе, Геб решил поставить рекорд и по абсолютно ужасной учебе. Вот уже полгода он не получал отметок выше, чем «Т». У парня попросту не было времени и желания на учебу, когда музыка так и рвется из сердца на бумагу. И ведь каждую композицию нужно было отшлифовать до блеска. А, пусть и непередаваемо интересное, это трудное, монотонное, и длительное занятие.
— Сдавайте кому хотите, — отмахнулся Герберт и сделал еще один шаг.
Рядом с ногой ударилось мерзостное темномагическое заклятие, сорвавшееся с палочки Гринграсс. Нет, ну что за вопиющая пошлость, слизеринец сражающийся темной магией это так обыденно и скучно. Нет чтобы фантазию прибавить, расширить арсенал до чар, заклятий, трансфигурации, просто какими-нибудь интересными финтами пользоваться, так нет, надо по проторенной дорожке идти. Именно это больше всего раздражало Ланса в темной магии — слишком просто, чтобы уважать или заострять внимание. Никакого шарма и обаяния в том, чтобы выучить мерзостное проклятье и пойти крушить им малолеток-сокурсников.
— Это же было Срепендент, да? — спросил Ланс. — Очень топорное исполнение. Силы у вас, милочка, много, а вот техника плохая.
Бледность дафны исчезла, а на смену её пришла краснота, от затопившей девушку ярости. Она так долго ждала возможности омотстить Лансу, а он, вместо того чтобы обнажить палочку, стоит и потешается.
— Сразись со мной! — разве что не отчаянно крикнула Гринграсс.
— Вы мне не ровня, чтобы с вами сражаться.
Слизеринцы закипели, а Гринграсс сверкнула глазами и выпустила кислотное облако, способное растворить даже алмаз. Серьезная темная магия, которой не обучают в школе, и описание которой сложно найти даже в Запретной Секции (найти-то можно, но мадам Пинс сразу узнает о человеке, который взял книгу с описанием). Видимо обучали дома.
