У нас демократия. Сенат никогда не позволит ему это сделать. Ни наши республиканцы, ни безвольные либералы, взвешивающие различные ходы и исходы и в конечном счете не предпринимающие ничего! Ты… ты можешь! У вас демократическая диктатура, у тебя развязаны руки…
Наивный старик, поэтическая душа, воззвавшая к диктатору, воззвавшая к его гордости, к мифологической, поэтической, мужицкой, просторной душе… Пастух, дитя полей – так думал Фрост, – он способен мыслить, чувствовать образами.
Зачем он приезжал? – спросил Хрущев. Это что, очередной ход Кеннеди, очередные уловки американцев? Зачем он подослал ему этого старика? Что еще задумал? Интересно, что поэт и власть предержащие всегда либо вместе, либо в противостоянии.
Фрост подарил Хрущеву свою книгу. Подписал: «Другу в противостоянии, 7 сентября 1962 года». Любе к тому времени исполнилось полтора года.
Когда не с кем было поговорить, писательница L утешалась, разговаривая с кошкой. Звали ее Вася, и она постоянно пыталась вырваться на природу, на свободу. Приблудная, но любимая – надо же было L хоть кого-то любить. Она вычесывала Васю, та рычала и царапалась, словно была собакой, а не кошкой.
А темы у них был повседневные, тривиальные – Люба делилась с Васей мелочами жизни. Не Фросту же ей было рассказывать о мелких, женских проблемах, о неудачах и обидах. Или о том, что в очередной раз отказались публиковать. Что муж ее не понимает. Что работа тяжелая, жестокая, беспросветная. Не хотелось ей ныть, казаться занудливой. L уговаривала себя: «Наверное, так и должно быть. А не печатают потому, что я хорошо пишу. У меня скопилось ненапечатанного на хороший трехтомник», – думала она. Собирала по сусекам: перетряхивала многолетние дневники, электронные послания сетевым литературным друзьям; притащила из подвала древний компьютер, принялась отыскивать забытые рассказы и заметки, из старого. Вдруг понравится?
Такие вот повседневные истории рассказывала она своей кошке Васе – про обиды и надежды. А еще ругала ее, кошку, за непослушание, за то, что она такой гуленой оказалась. Ну что с нее возьмешь! Она ведь кошка, да еще и дикая. Потому что кошка Вася была приблудной. Приходила к дому, мяукала, вот L ее и пожалела.
Эта кошка обладала повадками кота, разгуливала по комнатам на толстых лапах, распушив хвост, и являлась истинной хозяйкой дома. Назвали ее Васей. Но когда Вася родила троих котят (их пришлось срочно раздавать по знакомым, а Васю везти к ветеринару для немедленной фиксации), стало ясно, что это не Вася, а скорее всего, Васса. Но в семье по привычке продолжали называть пригульную Вассу мужским именем.
– Вот ты бегаешь, а лучше бы дома сидела. Если бы я могла сама с тобой дома сидеть, мы бы, наверное, целый роман сочинили. Когда работаешь, то это уже не совсем писательство, а скорее графомания. Знаешь, мне вчера один графоман звонил. Пожилой дяденька. Выманил мой номер телефона лет сто назад. Позвонил, а я, Вася, на работе. Через пару часов звонит, а я в спортивном клубе, в раздевалке – голая. Перезваниваю из машины, говорю с ним вежливо (я же воспитанная): чего, мол, надо? Да за литературу поговорить, отвечает, как ваши литдела обстоят. Печатаетесь? Немного. Где? Да там кое-где в Интернете. Я, говорит, в это не верю, во все эти новомодновведения, я верю в бумагу. И минут за сорок (коротенько так) рассказал, как
Кошка Вася кувыркалась, ворчала, рычала иногда от недовольства, как собака.
