Наткнувшись в Сети на женскую прозу, она была потрясена тем, какое множество дам и девушек страдает тем же недугом, сколько пишущих существ женского пола заполонило Интернет. А ей, Любе, казалось, что она уникальна. Казалось, она – писатель. Именно «писатель», а не какая-то там «писательница». Осторожно, вглядываясь в экран близорукими глазами, робко вступая в неведомый новый мир, Люба стала писать – создавать блог.
Никто ее не знал. Чувство публичной анонимности окрыляло. Казалось, она заголилась в парке, на улице – прилюдно, – а ее никто и не заметил.
Так писала Люба, робко приоткрывая дверь в новую реальность. Ей показалось на мгновение… это мгновение длилось, может, полгода, может, меньше; нет, она даже поверила, что сможет стать собой, обрести себя.
Она могла написать:
Бедная, бедная, глупая Люба. Поверившая в любовь. Ждущая мечту, как ждала Ассоль. Люба, спешащая на службу. Люба, дремлющая в дребезжащем трамвае. Усталая, осевшая от тревог, погрузневшая от забот. Постаревшая девочка, не желающая расставаться с мечтами, ждущая на холодном Атлантическом берегу свою страсть, мечту, голубую, розовую, дымкой окутанную бригантину. К кому обращалась она, для кого писала?
В этих записях Люба сумела сохранить голос, но спряталась за новой маской. Она и сама ощущала присутствие этого очередного экрана – между собой и миром. Возможно, совсем без маски уже невозможно жить. По всей вероятности, мы научились причинять боль на ином уровне; физическая боль уступила место эмоциональной. Маска – словно одеяние древнего рыцаря, мой панцирь, мой щит. А слово? Моя шпага, мой меч? Или крест? Но ведь слово – та же маска… Люба останавливалась, следила за ходом своих мыслей, затем вновь воодушевленно, с надеждой писала:
