Крылатый вздрогнул. Вдруг его бросило из оцепенения обратно на землю, и он ясно увидел, какой жадностью горят глаза Льда от собственных слов. Что-то нехорошее появилось в нём, что-то, отчего вся его грубая фигура стала острее, опаснее. Воин прижался к земле. Кровь в ушах стучала куда громче эха от голоса вожака. Ива предоставила ему разбираться с этим, и её молчаливая фигура за спиной брата напоминала призрачную тень.
Но чем это обернется? Бродяги поддерживали Льда, и многие из них смотрели на того с нескрываемым воодушевлением. С обожанием. Маленькая Корица сияла, как солнце. Бродяги последуют за ним.
— Племена не такие, какими вы их напридумывали! — упрямилась Легкокрылка. — Здесь всё для нашего же блага, и другой жизни мы не хотим!
— Что ж, — он вернулся назад. — А я хочу, поэтому вы сделаете так, как я сказал.
— Не упрямьтесь, хуже будет! — крикнул кто-то из бродяг, но остальные — остальные молчали. Напряжение достигло пика, и уже не один Крылатый принял боевую стойку, но половина племенных, а чужаки в свою очередь ощетинились и обнажили зубы. И тут Завитой сорвался.
— Да пропадите вы все пропадом! — заорал он и прыгнул на ближайшего к нему кота.
— Прекратить драку! — взвыл Лёд, но Ива что-то прошептала ему на ухо, и он застыл на месте. Легкокрылка воинственно замахала лапами, и двое бродяг кинулись на неё. Рассвет бросился помогать матери. Чем больше котов вступало в потасовку, тем больше становилось сражение, и в какой-то момент все подневольные вдруг очнулись, проснулись, встряхнулись — и с криком бросились на захватчиков.
Крылатый перекатился набок — над ним пролетели когти Пролазы. Он вскочил, отпрыгнул. Развернулся и кинулся на Мрака, что теснил Завитого. С другой стороны вдруг появилась трёхцветная шерсть. Он отпихнул Медоцветик.
— Что ты творишь? Быстро спрячься! — крикнул он, увернулся от удара и прошёлся лапой по боку Мрака. Когти запутались в густой шерсти. Подруга стояла рядом.
— Я тоже могу постоять за племя! — она поднырнула под живот бродяги, но едва царапнула его, как тот навалился всем телом. Крылатый впился зубами в плечо Мрака. Тот отскочил. Крылатый схватил подругу за загривок и выдернул из сражения.
— Пожалуйста, — он медленно отступал к целительской. Удар влево, вправо — глаза залило кровью из распоротого уха. Боль в спине. Лапами вперёд, отскочить, но боевые приёмы, полузабытые, не желали всплывать в памяти. Он не слышал, что говорила Медоцветик. Шум битвы заполнил его полностью. Крики, стоны, гнев, кровь. Где-то звук падающего тела. Кровь. Сражение. Это должно было произойти.
— Пожалуйста, не будь безрассудной и защити Уткохвоста. Я постараюсь загнать к тебе младших!
Он набросился на следующего бродягу: Корж. Бежевая шерсть затрещала под когтями, и Крылатый почувствовал мрачное удовлетворение. О да. Он ждал. Он ждал так долго, чтобы разорвать врагов на кусочки. Он вонзил когти поглубже и повис на коте. Слепая ярость почти захватила разум, когда он увидел исчезнувший хвост Медоцветик в пещере. Она молодец. Надо защитить ее. Надо защитить всех! Кот отскочил, попытался увидеть своих среди гущи битвы, но всё сливалось в единую полосу. Сразу двое противников оттеснили его к кустам и загнали в колючки. Он вырвался, прошмыгнул между лап нападающих. Боль в ранах становилась невыносимой. Он так долго не протянет. Надо остановить. Он видел, как один за другим сдаются племенные. Рассвет! Он лежал распростертым на земле. Где Завитой? Где Ночница и Буревестник? Где Одуванчик, Морошка? Где Мятлолапка и где Ласка? Кто эти слепые, яростные воины?
Его прижали снова, и он прохрипел:
— Сдаюсь.
Нет смысла сражаться далее. Одного за другим воителей повергали на землю и прижимали к скалам. Несколько котов стояли в кольце бродяг, и остальных грубыми пинками загнали туда же.
— Рассвет? Ты как? — рыжий дрожал рядом. Он мотнул головой. В середине круга свирепо рычала Морошка. Кажется, Мятлолапка плачет. Или это котята в детской?
Всё кончилось.
— Не сдавайтесь. Нельзя падать духом, — проговорил Крылатый, обернувшись внутрь круга. — Не смейте падать! Пусть они увидят вас гордыми!
Он никому не признался бы, что боится: если кто-то упадет, он больше не поднимется. Бродяги тоже были потрёпаны, но взяли количеством. Крылатый усмехнулся, видя свежие раны на телах врагов. Перед племенными появились Лёд и Ива. Первый — без царапинки; вторая — немного помятая, но горящая радостным возбуждением.
— Что, бунтуем? — воскликнула она и залилась смехом. — Как же весело! Я уже и не надеялась увидеть такого!
Ей ответом стала тяжкая тишина. Похоже, лишь она одна была довольна битвой. Лёд хмуро осмотрел присутствующих.
— Ничего, братишка, они тебе ещё поддадутся, — продолжала Ива. — Пожалуй, пока можно отложить Реку. Пусть заживут ранки. А сегодня они повеселили меня! Как неожиданно!
— У вас ещё остались силы бунтовать? — голос Льда резанул холодом. Крылатый поднял голову: синий взгляд пронзил его насквозь. Лапы подкосились. Нельзя падать. Нельзя.
Над ним пролетело нечто рыжее. Он пригнулся, не успев удивиться.