— Я должна принимать таблетки, чтобы быть внимательной. Чтобы сосредоточиться. Если я не буду этого делать, начнется целая цепная реакция. Я не могу сосредоточиться, потому что замечаю все. Я не могу воздвигать стены и отфильтровать информацию, но дело не только в этом. Сегодня вечером у меня была паническая атака, вот почему я сбежала, и мне стыдно из-за этого. Одному богу известно, что Кэсси подумала обо мне. Ты не можешь функционировать. Ты не умеешь правильно читать сигналы. Базовые вещи типа, когда смеяться, когда говорить тихо, как считывать настроение в комнате — я не могу делать ничего из этого, когда у меня приступ,
Он никак на это не отреагировал.
Он сидел там, но его глаза были устремлены вниз, на стол.
Я ждала.
Я не хотела ждать вот так, вся напряженная, сидя на краешке своего стула, будто мне нужно было его одобрение или неодобрение, или его отказ, принятие? Что угодно. Я ненавидела это, но это имело значения. Это имело большее значение, чем мне хотелось бы, и я затаила дыхание.
— Это то, что произошло сегодня?
В моей груди был воздушный шарик, наполняющийся, наполняющийся, становящийся все туже и туже из-за его вопроса, из-за того, что его тон был таким не осуждающим, из-за того, как просто так воздушный шарик начал сдуваться.
Я кивнула.
— Да.
— На что это похоже? Что ты чувствуешь?
Это одна из худших частей. Когда кто-то спрашивает, когда вы сделали себя уязвимым перед ним, открыли себя для осуждения, и тогда вам приходится ждать, «поймут ли они это» или отмахнуться от этого, потому что, когда они отвергают вашу правду, они отвергают и вас.
— Господи. Это похоже на то, будто тебя снова, и снова, и снова загоняют в борт.
Сочувствие, смешанное с пыткой, исходившее от него, заставили меня сморгнуть слезы.
— Да. Полагаю, но я не уверена, что это именно так. — Потому что, эй, быть загнанной в борт выглядело отстойно. Когда его так сильно били о борт, я видела, как он это делал, и видела, как его вот так толкали, и я уже съеживалась, просто представляя это.
Но он понял. Вроде того. Или пытался.
Этим было все сказано.
— Мне жаль, что ты проходишь через это.
Еще больше слез. Прямо сейчас я просто моргала без остановки.
— Чувак, — прошептала я.
Он рассмеялся, затем стал свирепым, когда наклонился вперед, его взгляд поймал мой и удерживал.
— Мы уже говорили об этом. Никогда не называй меня «чувак».
— Чувак. — Я рассмеялась.
Он усмехнулся, затем его глаза снова потеплели, когда он оглядел меня с головы до ног.
— Ты собиралась ложиться спать?
Я кивнула.
— Да.
— Могу я уговорить тебя посмотреть фильм? Или спорт? Я имею в виду, ничего, если я просто потусуюсь с тобой, то есть, если ты сейчас в настроении?
Еще больше жара. Еще больше покалываний, и я начала пульсировать. В моем теле происходило настоящее цветение. Словно одеяло покрывало мои внутренности, и оно распространялось, и это было восхитительно, и это заставило меня чувствовать то, что было опасно чувствовать такой, как я.
Но я поймала себя на том, что шепчу в ответ:
— Ага. Это было бы отпадно.
Он фыркнул.
— Отпадно.
Так что, это мы и сделали. На моем диване. Одеяло накинуто мне на колени. Шел фильм, и он бросил один взгляд на меня, на мое одеяло, и покачал головой, прежде чем протянуть руку, обхватить меня за талию и перекинуть через себя.
Я взвизгнула, над чем он рассмеялся и усадил меня так, чтобы я была забита в угол дивана. Мои ноги и половина туловища были на нем, другая его рука была у меня за спиной, и он притянул меня так, чтобы моя голова оказалась между его рукой и грудью, и я зарылась в него.
Я чувствовала каждую клеточку его тела всю оставшуюся ночь.
Я понятия не имела, что мы смотрели.
***
От: Шайшай
Кому: Медвежонок
Тема: Чувак
От: Медвежонок
Кому: Шайшай
Тема: ЧУВАК
От: Шайшай
Кому: Медвежонок
Тема: САМЫЙ КРУТОЙ ЧУВАК ИЗ ВСЕХ ЧУВАКОВ! Я люблю тебя.
От: Медвежонок
Кому: Шайшай
Тема: ЧУ-У-УВА-А-А-А-А-А-К
Глава 15
Кат
Спустя две выездные игры спустя я подъезжал к дому, когда услышал доносящуюся изнутри музыку.
У Чеда была вечеринка.
И музыка не была моей первой подсказкой.
