– Я рад, что Сикулуми обо мне не забыл. Но сейчас со мной хочет говорить другой вождь, – Шахов скосил глаза на Гарика. – Вы ведь охранники Звиде и должны выполнять его приказы.
– Звиде – вождь ндвандве, а мы – кумало, – железобетонно возразил воин. – Для нас приказ Сикулуми важнее. Идём!
Как-то незаметно, между делом, щит и копьё Андрея оказались в руках дальнего из телохранителей. Нашли, гады глазастые! Теперь остаётся только бегство. Но очень неприятно поворачиваться спиной к острым ассегаям.
– Хорошо, – Андрей решил ещё немного потянуть время. – Сейчас я закончу беседу со Звиде, а потом мы с тобой отправимся к Сикулуми.
– Молодой вождь пойдёт с нами, – спокойно возразил стражник. – Вы успеете побеседовать по дороге.
Так-то вот, студент, с тобой тут считаются. Мотай на ус. Хороший же из тебя получится вождь, если простой воин за тебя решает, куда идти и с кем разговаривать. А ты размечтался – историю изменить. Ну-ну!
Нет, пора рвать когти, пока ещё есть возможность.
– Гарик, не забудь – в полночь у кривых деревьев, – вполголоса напомнил он юноше и якобы покорно опустил голову, на самом деле исподлобья высматривая оптимальный маршрут бегства.
Но и с этим облом приключился. Из кустов появились новые стражники, ещё пятеро. А за ними к ручью прошаркал закутанный в балахон сгорбленный старикашка. Только длинные костлявые ноги и лысая голова торчат наружу. Хлаканьяна пожаловал. Улыбается, сморчок поганый! Доволен, даже грудь свою впалую, чахоточную пытается выпятить. И что-то там у него поблескивает в складках одежды, какое-то причудливой формы ожерелье.
Ёкарный бабай, да это же часы! Его собственные «Дюбуа». Да другим тут и взяться неоткуда. Последний раз Шахов видел их на руке у Новавы, когда уходил из крааля кузнеца.
Андрей почувствовал, как что-то кольнуло его в поясницу, пробежалось по спине и развернулось в мозгу пульсирующей, резкой болью. Значит, это всё-таки был ты, гнида!? Сжёг детишек, а теперь ещё и гордишься этим, напоказ выставляешь! Да я тебя голыми руками…
– Убью, с-с-сука! – зарычал он и бросился на Хлаканьяну.
Вернее, хотел броситься, но стражники не позволили. Замахнуться ассегаем и точно метнуть его с такого короткого расстояния вряд ли у кого-нибудь получилось. Об этом Шахов успел подумать, несмотря на захлестнувшее его бешенство. Но ребята поступили проще и эффективнее – подсунули древки копий ему под ноги. Деревяшки, конечно же, не выдержали напора его девяносто двух килограммов, треснули. Но ноги всё-таки заплелись, и Андрей повалился лицом в траву.
Охранники и дальше действовали чётко и слаженно, не хуже омоновцев. Навалились всем скопом на Шахова, прижали к земле, завели руки за спину и скрутили верёвками. Видать, заранее подготовились. И поскольку Андрей продолжал рычать и ругаться, заткнули ему рот пучком жёсткой, колючей травы.
– Что здесь происходит, Хлаканьяна? – опомнился, наконец, Гарик. – Зачем вы его связали?
– Воин Шаха обвиняется в нарушении обычая сула изембе[5], – важно ответил старик. – Девушка, с которой он обтирал топор, забеременела, и теперь Шаха должен предстать перед судом вождя Сикулуми.
– Не может быть! Здесь какая-то ошибка.
Юноше совсем не нравилось, как обошлись с его другом. Но силой он добиться ничего не мог и попытался разобраться с помощью закона.
– Вождь не ошибается, – сухо возразил Хлаканьяна.
Если бы не кляп, Шахов обязательно высказал бы всё, что думает про этого вождя. И про его советников заодно. А так оставалось только лежать и слушать неуклюжие попытки Гарика добиться справедливости.
– Но я тоже вождь. И я не верю, что этот человек виновен, – упрямо стоял на своём студент. – Я хочу сам допросить его.
Хлаканьяна в раздумье пожевал тонкими, потрескавшимися губами и согласился. Теперь, когда Шаха пойман, можно уже особо и не спешить. Старик подал знак воинам, и те перестали удерживать Шахова, помогли ему сесть и освободили рот от травы.
– Скажи, Андрей, ты обтирал топор после боя с сибийя? – спросил Гарик на языке кумало.
– Ну, обтирал, раз уж у них так положено, – по-русски ответил Шахов, между делом отплёвываясь.
Ярость уже прошла. Осталась только досада на самого себя, за то, что так глупо попался. И на этого мальчишку, пытающегося как-то доказать собственную значимость.
– А ты знаешь, как это делается?
– Да уж не хуже тебя, наверное, – криво усмехнулся допрашиваемый. – Повернул девку спиной, наклонил и обтёр. Велика наука!
Нет, в самом деле, ничего особенно он тогда не почувствовал. Ритуал – он и есть ритуал. Да и девчонка попалась молоденькая, глупая и неумелая. Не стоило бы и вспоминать, да вот заставили.
– Что ты смеёшься, дурак! – теперь уже и Гарик перешёл на русский. – Я ведь не просто так спрашиваю. Надо же было не по-настоящему, а только потереться об неё. Ну, типа, подро… – он запнулся, – помастурбировать.
– Ну спасибо тебе, студент, предупредил, – снова скривил рот Шахов. – А главное – вовремя.
– Так неужели тебе девушка ничего не сказала? – всё больше мрачнел Гарик.
