Альберт по-прежнему не отходил от Куа, вернее, он совершенно не обратил на нас внимания. Даже Утек, казалось, несколько растерялся и не знал, как поступить: мы подошли к ним почти вплотную, но Альберт не обнаруживал ни малейшего желания уходить. Пришлось выстрелить в землю. Выстрел вывел волка из транса. Он высоко подпрыгнул в воздух и отбежал метров на десять, но тут же вновь обрел самообладание и повернул прямо на нас. Тем временем мы успели освободить цепь, и Утек как на аркане потянул к дому упиравшуюся Куа, а я с винтовкой наготове прикрывал отступление.
Альберт держался поблизости, в пятнадцати — двадцати шагах, то позади, то сбоку, то забегал вперед, но не оставлял нас. Придя домой, мы вновь попытались охладить его пыл и дали залп в воздух, но безуспешно: волк только отбежал на несколько шагов. Очевидно, не оставалось ничего другого, как взять Куа на ночь в избушку — ведь если привязать ее вместе с остальными собаками, то произойдет настоящее побоище между Альбертом и псами.
Да, ночь выдалась кошмарная. Не успели мы закрыть за собой дверь, как Альберт завыл. Он вопил, причитал и голосил, не делая ни малейшей паузы. Собаки отвечали ему оскорбительным лаем и воем. К этой душераздирающей какофонии Куа присоединила пронзительные заверения в вечной любви. Сущий ад! К утру взбешенный Майк принял решение стрелять, на этот раз по-настоящему.
Положение, а может быть, и жизнь Альберта спас Утек. Ему удалось убедить Майка, что все образуется, стоит только освободить Куа. Она не убежит, а будет крутиться вместе со своим волком в окрестностях становища. Как только период течки закончится, собака вернется домой, а волк отправится восвояси.
Как всегда, он оказался прав. В течение недели мы иногда мельком видели, как любовники, плечом к плечу, проходили по далекому гребню. Они никогда не приближались ни к озу, где было логовище, ни к избушке. Они жили в собственном мире, чуждые всему, за исключением друг друга.
Они не думали о нас, но я постоянно их помнил и искренне обрадовался, обнаружив как-то утром, что на своем старом месте, среди привязанных собак, лежит Куа, утомленная, но довольная.
На следующий вечер Альберт вновь присоединился к традиционному волчьему хору. Только теперь в его голосе появились самодовольные нотки, звучал он сильно и сочно.
Я невольно стиснул зубы — терпеть не могу бахвальства, даже у волков.
После переселения волчат в ущелье я их почти не видел. Поэтому как-то утром, когда Ангелина и оба волка еще не вернулись с ночной охоты, я взобрался на скалы, покрытые порослью стелющегося ельника и почти вплотную нависшие над обрывом. Дул легкий северо-восточный ветерок, это облегчало задачу — волки в логове или на подходе к нему вряд ли почуют мой запах. Я расположился в ельнике и стал внимательно разглядывать дно ущелья. Передо мной находилась небольшая площадка примерно метров тридцати в длину и десяти в ширину, сплошь усеянная волчьими следами. Внезапно у стены ущелья, на осыпи битого камня, появились два волчонка и быстро побежали по тропинке к небольшому ручью. Встав рядышком на берегу, они тянули к воде свои тупые мордочки и весело помахивали куцыми хвостишками.
За последние недели волчата порядком подросли и теперь размерами, да, пожалуй, и формой напоминали взрослых сурков. Они так растолстели, что по сравнению с туловищем их лапы казались просто карликовыми, а пушистые серые шубки только усугубляли полноту. Ничто, казалось, не предвещало, что со временем они превратятся в таких же стройных и мощных зверей, как их родители.
Откуда-то из глубины показался третий волчонок; он тащил начисто обглоданную оленью лопатку и рычал на нее, будто это был живой и грозный противник. Волчата у ручья, услыхав шум, подняли мокрые мордочки и устремились навстречу братцу.
Началась свалка, воздух наполнился урчанием, которое прерывалось пронзительным визгом — так волчата выражали свое негодование, стоило кому-нибудь вонзить острые зубы в чью-либо лапу. Откуда-то выскочил четвертый волчонок и с восторженным воплем ринулся в самую гущу схватки.
Через несколько минут после начала этой междоусобной войны над ущельем низко пролетел ворон. Едва его тень накрыла волчат, как те бросили кость и удрали в укрытие. Но это, очевидно, тоже было частью игры, ибо они тут же вылезли обратно. Двое из них возобновили бой за кость, а двое других нырнули в траву в поисках полевок.
Но грызуны, чудом уцелевшие на этом клочке земли, стали, казалось, необыкновенно увертливыми. И после недолгих, довольно небрежных поисков, покопавшись в грязи, волчата бросили охоту и принялись играть друг с другом.
В это время вернулась Ангелина.
Я так увлекся волчатами, что пропустил ее появление, пока неподалеку от себя не услыхал низкий вой. Все мы — я и волчата — разом повернули головы и увидели Ангелину, стоявшую на краю ущелья. Волчата моментально прекратили игру и, не в силах сдержать волнения, залились пронзительным лаем, а один из них даже встал на короткие задние лапы и в радостном ожидании замахал передними.
