Приказ ясно гласил: первейшая моя задача — провести перепись поголовья и изучить размещение волков, что, в свою очередь, должно сопровождаться подробными исследованиями взаимоотношений между волком и карибу, то есть между хищником и добычей. Это означало, что наблюдения за поведением и общественными инстинктами волков решительно выходили за рамки порученной мне работы. Поэтому в одно прекрасное утро я свернул палатку, упаковал стереотрубу и закрыл наблюдательный пункт. На другой день мы с Утеком погрузили лагерное снаряжение в каноэ и поплыли на север в длительный рейс по водным просторам тундры.
В течение нескольких недель мы прошли сотни километров и собрали множество данных относительно численности и размещения волков; попутно накопился и другой обширный материал, хотя и не предусмотренный заданиями министерства, но тем не менее представляющий немалый интерес.
Согласно полуофициальным данным, полученным от трапперов и торговцев, поголовье волков Киватина составляет примерно тридцать тысяч. Даже при моих весьма скромных математических познаниях нетрудно подсчитать, что в среднем на каждые пятнадцать квадратных километров приходится один волк. Если учесть, что треть тундры покрыта водой, а другую треть занимают бесплодные скалистые холмы и хребты, на которых не могут жить ни карибу, ни волки, ни большинство других животных, то плотность возрастет примерно до одного волка на каждые пять квадратных километров.
Пожалуй, многовато. Будь это в действительности так, нам с Утеком пришлось бы туго.
К огорчению для теоретиков, мы обнаружили, что волки широко рассеяны по тундре. Обычно они селятся семьями, причем каждая семья занимает территорию 250–800 квадратных километров. Следует, однако, заметить, что подобное рассредоточение не отличается единообразием. Так, например, в одном месте мы встретили две семьи волков, логова которых отстояли друг от друга всего на каких-нибудь восемьсот метров. А однажды на моренной гряде близ реки Казан Утек наткнулся сразу на три семьи, причем у всех были волчата; их логова разделяли несколько шагов. С другой стороны, мы три дня плыли по реке Тлевиаза по местности, которая казалась настоящим волчьим царством, и ни разу не видели ни следа, ни помета, ни клочка волчьей шерсти. Крайне неохотно, понимая, что этим не завоюю авторитета у нанимателей, я был вынужден скостить поголовье волков до трех тысяч, но и эта цифра, вероятно, сильно преувеличена.
Мы встречали волчьи семейства самых разных размеров: от одной пары взрослых волков с тремя волчатами до группы, состоящей из семи взрослых и десяти детенышей. Поскольку во всех случаях кроме одного налицо оказались «лишние» волки, а сам я был бессилен выяснить их статус в семье (и мог лишь пристрелить их, что, впрочем, позволило бы только определить пол и возраст), то не оставалось ничего иного, как вновь обратиться к Утеку.
Как сообщил Утек, самки волков становятся половозрелыми в двухлетнем возрасте, а самцы — с трех лет. До получения способности размножаться большинство молодняка остается при родителях, но, даже достигнув брачного возраста, многие не могут обзавестись семьей из-за недостатка свободных участков. Это значит — не хватает охотничьих угодий, позволяющих обеспечить каждую волчицу всем необходимым для выращивания потомства. Из-за избытка волков «производительная способность» тундры оказывается недостаточной, то есть численность животных, служащих объектом их охоты, быстро сокращается, а это означает голод и для самих волков. Поэтому рождаемость регулируется путем воздержания. В поисках подходящего участка тундры многие взрослые волки долгие годы остаются безбрачными. К счастью, период обостренного полового влечения у волков весьма недолог (всего около трех недель в году), поэтому «холостяки» и «старые девы» не особенно страдают от сексуальной неудовлетворенности. Кроме того, их потребность в домашнем уюте, компании взрослых и волчат отчасти получает удовлетворение благодаря общинному характеру семейных групп. Утек даже предполагает, что некоторые особи предпочитают положение «дядюшки» или «тетушки» — оно дает им радости, связанные с семейной жизнью, и в то же время не возлагает ответственности, которая падает на родителей.
Старые волки, особенно те, кто потерял свою пару, обычно сохраняют вдовство. Утек припомнил волка, с которым ему пришлось встречаться на протяжении шестнадцати лет. Первые шесть лет волк ежегодно был отцом приплода. На седьмую зиму его подруга исчезла (возможно, была отравлена охотниками, которые в погоне за премиями пришли с юга). Весной волк вернулся в старое логово. Но хотя в нем и в этом сезоне рос выводок волчат, они принадлежали другой паре: вероятно, полагал Утек, сыну вдовца и его подруге. Во всяком случае, весь остаток жизни старый волк провел в логове «третьим лишним», но продолжал участвовать в заботах по воспитанию волчат.
