Численность волков зависит не только от ограниченности пригодных для жизни участков, но и от особого природного механизма, контролирующего рождаемость. Поэтому, когда виды животных, которые служат им пищей, встречаются в изобилии (или самих волков мало), волчицы рождают помногу, в некоторых случаях по восьми волчат. Но если наблюдается «избыток» волков или не хватает корма, количество волчат в помете сокращается до одного или двух. Это справедливо и в отношении других представителей арктической фауны, таких, например, как мохноногие канюки[10]. В годы, «урожайные» на мелких грызунов, канюки несут по пять или шесть яиц; когда же полевок и леммингов мало, они кладут лишь одно яйцо, а то и вовсе не несутся.
Но если даже перечисленные контролирующие факторы не срабатывают, эпизоотии[11] служат гарантией того, что волчье поголовье не превысит количества, которое сможет прокормиться. В тех редких случаях, когда общее равновесие нарушается (часто в результате вмешательства человека) или животных становится чересчур много, а пища скудная и недоедание переходит в настоящий голод, волки начинают вырождаться физически. Среди волков то и дело вспыхивают опустошающие заболевания, такие, как бешенство, собачья чума и чесотка, и тогда их поголовье быстро сокращается до минимума, едва обеспечивающего воспроизводство.
На Канадском Севере лемминги представлены разновидностью, отличающейся цикличностью размножения, причем наиболее «урожайным» оказывается каждый четвертый год, за которым следует падение численности зверьков почти до полного их исчезновения. На 1946 год пришлась самая низкая точка цикла. К тому же по случайному совпадению и без того резко сократившееся оленье стадо Киватина именно в том же году изменило вековым путям миграции, и основная масса оленей обошла стороной юг и центральную часть района. Наступило время бедствий для эскимосов, песцов и волков. В тундру пришел страшный голод. Латентный вирус бешенства дал вспышку среди голодающих песцов, заболевание охватило и волков.
Нужно сказать, что взбесившиеся животные не «сходят с ума» в буквальном смысле слова. Поражается нервная система, поступки становятся сумасбродными, возникает постоянное стремление куда-то бежать, исчезает спасительное чувство страха. Бешеные волки слепо натыкаются на мчащиеся поезда и автомобили; они могут случайно затесаться в гущу ездовых собак, и в результате их разрывают на куски; нередко бешеный волк забегает на улицу поселка или даже в палатки и дома, в которых находятся люди. Больные, стоящие на грани смерти волки достойны жалости, но в человеке они вызывают только необузданный страх — не перед болезнью, которую редко удается распознать как бешенство, а просто перед самими волками. Происходят нелепейшие случаи, подтверждающие общепризнанную легенду о злобном и опасном нраве волков.
Как-то волк, больной и умирающий (дело происходило во время эпизоотии 1946 года), забежал в Черчилл. Первым на него наткнулся капрал канадской армии, возвращавшийся из пивного бара в казарму. Согласно рапорту храброго вояки, на него набросился гигантский волк, и ему едва удалось спастись бегством. Пробежав добрых два километра, он скрылся под кровом караульного помещения. Правда, капрал не мог продемонстрировать физических доказательств выдержанного испытания, но психическая травма была, несомненно, глубокой. Поднятая тревога вызвала в лагере панику, близкую к истерике. На борьбу с волком были двинуты американские и канадские воинские подразделения. Отряды людей, вооруженных винтовками и электрическими фонариками, с выражением непреклонности на лицах прочесывали окрестности, готовые отразить угрозу, которая за несколько часов успела разрастись до нескольких стай голодных волков.
Во время переполоха было убито и ранено одиннадцать ездовых собак; пострадали также американский капрал и индеец из племени чиппевеев, которые поздно возвращались домой. Все они потерпели урон не от волка, а от самих стражей порядка.
Двое суток дети и женщины не выходили из дому. Военный лагерь как бы вымер: ординарцы, которых посылали с поручениями, отправлялись на задание хорошо вооруженными, на джипах или вовсе отказывались выходить из помещения.
Волка удалось обнаружить на второй день с небольшого военного самолета, приданного частям, которые проводили облаву. В указанное место был послан эскадрон конной полиции. Но волк оказался… коккер-спаниелем, принадлежащим управляющему отделением компании Гудзонова залива.
Паника прекратилась только на третий день. Уже под вечер водитель шеститонного армейского грузовика, возвращавшийся в лагерь из аэропорта, заметил впереди на дороге что-то мохнатое. Он нажал на тормоза, но слишком поздно: волк, который совсем ослабел и не мог даже ползти, был раздавлен.
