Я ничего ей не ответила. Но мысль закралась. Мне было больно смотреть на Криса каждый день, больно видеть в уголках его голубых глаз обиду, длинной в три года. Было больно, что я снова заставила страдать того, к кому питала чувства. Но переступить через собственную гордость-глупость было еще сложнее.
Но проходили дни, а кроме глаз Криса я ничего не видела перед собой. Даже когда закрывала глаза, мне виделся он, та же глубокая бездна ужаса на его лице, после ссоры в раздевалке, что и в моей квартире три года назад. Лаура была права, он не пережил тот разрыв, он продолжал его переживать снова и снова, как и я сама.
5
Премьера через неделю, а я бродила возле театра под моросящим дождем, даже не обращая на него внимание. Моя репетиция закончилась пару часов назад, но я знала, что Крис еще оставался там, и просто не смогла уехать домой. Меня настолько заполнили чувства вины и стыда, что если я не разберусь с этим сейчас, то просто взорвусь.
И я, как помешанная на кумире фанатка, околачивалась возле черного входа в театр, в надежде, что он выйдет, и выйдет один, а я смогу хоть что-то ему сказать. Но время шло, а он не появлялся. Мимо меня проходили танцоры, осветители, даже Марко уже давно ушел, к счастью, не заметив меня под навесом театрального гаража. Я уже было потеряла надежду, решив, что Крис мог выйти через главный ход, или я его пропустила. Но тут из-за двери показалась знакомая фигура, в темных джинсах и легком свитере. Он не смотрел по сторонам, не открыл зонт, который был у него в руках, он просто шел вперед, словно убегая от чего-то.
– Крис, – я окликнула его, надеясь, что он не захочет говорит, или не услышит меня за шумом дождя, или что это вообще не он, и мне показалось. Но он остановился, обернулся, но ни сделал и шагу навстречу ко мне.
– Крис, надо поговорить.
Он лишь покачал головой в ответ.
– Мне нужно тебе кое-что сказать, – в моих глазах была мольба, а в его холод.
– Говори. – Его голос пробрал меня до костей, настолько он был равнодушным.
– Прости меня, – слова дрожали, то ли от холода, толи от чувств. – Я знаю, что очень обидела тебя, сильно задела за живое. Прости.
– Не стоит, – он растянул губы в улыбке. – Правда, уже это не имеет значения, столько времени прошло.
И тут я вспомнила слова Лауры о том, что, если он спустя годы продолжает злиться, значит, эти его слова ничего не стоят, он лукавит, что уже ничего не важно. И не удивительно, он сам наверняка стыдился, что позволил себе такую слабость, как разозлиться на меня.
– Не надо, Крис, пожалуйста, – взмолилась я. – Мы же оба понимаем, что эта рана не зажила.
Он опустил голову, тяжело вздыхая. По его темным волосам стекали капли воды, проходя по лицу, шее, спускаясь по телу вниз. Он не замечал этого, как и я. Наверно мы оба уже промокли до нитки, но разве это имело значение?
– Крис, – я шагнула к нему, но остановилась. – Я… я хочу, чтобы ты знал, что тогда я просто испугалась своих чувств, испугалась, что у тебя не было чувств ко мне. Наверно ты это и так знаешь…
– Нет, не знаю, – он наконец поднял на меня глаза.
– Мне было проще убедить себя, что для тебя этот роман ничего не значил, чем признаться себе, что он много значил для меня. – Он молча смотрел на меня, и я не понимала, что выражало его лицо за пеленой дождя. – Я испугалась этого снова, когда мы встретились здесь, – я махнула рукой в сторону театра. – Надо было бы поговорить, а не строить из себя обиженную, но…
– Но ты испугалась, – закончил он за меня, – я понял.
Я замолчала, ожидая, что он начнет говорить. Но проходили минуты, а он продолжал молчать.
– Скажи что-нибудь, – мне стало так тошно от его молчания, что я готова была разрыдаться.
– Я не знаю, что сказать, – он снова отвернулся.
– Тогда, – я из последних сил сдерживала слезы, – тогда спасибо, что выслушал, – и как смогла быстро удалилась, надеясь лишь, что мне хватит сил сдержать подступающие к горлу рыдания.
Я не помнила, как добралась до дома, как открыла дверь и ввалилась в квартиру. Сознание стало возвращаться, когда я уже как откупорила бутылку вина, и заливала в себя красную жидкость, в надежде, что она хоть немного облегчит боль. Даже слез не было, я просто скрутилась в комок на полу гостиной, в обнимку с бутылкой, понимая, что это ночью уснуть не получится. Мысли ходили ходуном, но никакой логики в них не было. Меня словно закрутил водоворот воспоминаний, которые путались, перемешивались, складывались в неправильную мозаику. Я дала волю этому хаосу, потому что уже не видела смысл его останавливать. Я заслужила все это, такое мыслекружение, растерянность, это вино и холод пола под телом, даже этот промозглый дождь пришелся мне впору, и его друг ветер.
