— Неправда, я адекватно абсолютная, — снова протестую, но все сильнее греющийся браслет, капля за каплей восстанавливающий мой резерв, постепенно возвращает и мозги. — В конце концов ты сам такой экзамен придумал, в чем вообще претензии?!
— В том, что ты зараза неосмотрительная и безответственная! Прежде всего по отношению к самой себе!
— Пыф! — фыркаю.
— Еще и каждый первый тебя на руках норовит потаскать! А каждый второй покалечить!
— Это тоже ко мне претензии или уже другой список пошел? — тоже начинаю злиться.
Не получаются у нас с ним разговоры разговаривать, лучше бы целовались.
— К тебе, зараза ты красивая! — ректор теснее перехватывает меня за плечи, а затем шумно выдыхает в макушку.
Молчим.
Голова постепенно снова наполняется мыслями…
— Ладно, пошли в лазарет, чудовище, надо показать тебя лекарю, — говорят мне, не дождавшись реакции, — при опустошённом резерве твоя регенерация может и не сработать.
Но вопреки словам в лазарет я не пошла, а поехала. На ручках. Чем весьма смутила встретившего нас лекаря, который доселе явно не видел, чтобы ректор носил кого-то к ним лично, да еще и таким заботливым образом.
Но мало того, что меня принесли, так еще и сами остались стоять рядом, бросая рычащие взгляды на всех покалеченных и не покалеченных, явно демонстрируя, что еще один заинтересованный взгляд в мою сторону, и ректор уравняет шансы на выживание обеих групп. Сведя их к нулю.
Но заинтересованные взгляды присутствующих в лазарете, у которого сегодня в честь недели зачетов случился взрыв популярности, лететь не переставали, причем не столько потому, что я красивая, а потому, что ректор непривычно злой и нервный.
— Да хватит уже стоять рядом, — раздраженно шепчу, по-прежнему не желая афишировать наши непростые взаимонеотношения, — у нас еще не свадьба, а это не алтарь.
Не алтарь в виде молчаливого лекаря едва не роняет свои примочки, а градус цельсия вокруг ректора резко теряет свои высокие позиции.
— Я всего лишь лично слежу за здоровьем столь необычной ученицы, которую никто из лекарей не умеет толком лечить, — тихо рычит.
Фыркаю. Ну да, конечно, дело в этом.
— А зачем ты так открыто ко мне рванул, когда я со стены свалилась? Тебя же все видели и могут подумать… всё правильно!
— Вот давай про стену ты мне не будешь напоминать, — Андриан снова начал заводиться, — иначе я тебя точно выпорю!
Обижаюсь.
Я, между прочим, тоже нервная! И обидчивая! И… моя личная жизнь, с которой я постоянно ссорюсь и выясняю отношения, только моя, а не достояние любопытной общественности!
Поэтому, когда лекарь в очередной раз разводит руками со словами, что лечить тут уже нечего, я, молча поблагодарив его кивком, спрыгиваю с кушетки и, не давая схватить себя в охапку, отправляюсь в коридор.
— С каких пор тебя волнует, что скажут другие? — меня догоняют злющие личности. — Разве тебе, наоборот, не выгоднее, чтобы о нас все узнали?
— Нет, не выгоднее! — гордо заявляю.
— Что, не так удобно будет глазки строить всем подряд? — ядовито спрашивают, а я задыхаюсь возмущением.
— Да кому это я строю?!! — шиплю, на полном ходу вылетая в холл академии и тут же снижая степень возмущенности, чтобы никто не заметил.
Что только выбешивает дракона еще сильнее.
— Мне по именам перечислить? Да у тебя это главный способ договариваться с мужчинами!
Сначала открываю рот, чтобы возразить, потом понимаю, что в чем-то он конечно прав, но рот уже открыт и хоть плюй ввиду отсутствия аргументов. Но не могу, на нас и так уже начинают оборачиваться.
— Да хороший способ! — спорю чисто из принципа. — А что? Я свободная, молодая змейка, мне природой положено!
— Ах положено… — ректор сощуривает злющие глаза, в которых внезапно загорается странная решимость, — ах, не подходить к тебе перед всеми… Ну хорошо, милая!
И не успела я даже вдохнуть, как горячие сухие губы вдруг твердо впечатываются в мои, целуя настолько властно и собственнически, что я даже не сразу осознаю, что меня только что поцеловали прямо на глазах сотен существ, снующих по всегда оживленному главному холлу академии.
Негодую!
Но так как рот занят, приходится негодовать молча и исправно целоваться!
Дракон, кажется, даже не заметивший отсутствие особого сопротивления, целовал сильно, напористо, наглядно демонстрируя, кто тут в академии ректор, тогда как я, несмотря на неизбежное головокружение, растеряла всю злость и лишь искренне старалась не рассмеяться.
Мне, в целом, не привыкать эпатировать публику, но вот то, что такой суровый и серьезный дракоша пошел на такой откровенно мальчишеский поступок, умиляло до плывущих перед глазами сердечек и таки полного согласия идти замуж туда, куда скажут.
Почувствовав на этот раз мою улыбку, которая нет-нет, но пыталась проползти, Андриан отрывается от моих губ и снова зло сощуривает глаза. Судя по всему, гробовое молчание вокруг его волнует меньше, чем моя искренняя борьба с рвущимся наружу смехом.
— Весело? — зло и хрипло спрашивает, сжимая мою талию.
— Да, — искренне признаюсь.
Если до этого на нас смотрели с изумлением, то сейчас начинают смотреть с неожиданным сочувствием.
