– Я угощаю, – засмеялся Глеб, выловил устрицу, разломил с помощью ножа, сдобрил лимоном, всучил мне в руку. – Не жуй, сразу глотай, – пояснил он.
Я проглотила, расплямкала послевкусие во рту, ничего не поняла. Не было вкусно, невкусно тоже не было.
– Ещё?
– Ага, – должна же я была распробовать, иначе, что рассказывать маме, чем хвастаться подружкам?
Я проглотила ещё две устрицы, в итоге решила, что меня хватит. Вкуса не разобрала, подумала, что формулировка «вкус моря» вполне подойдёт для хвастовства.
– Понравилось? – с широкой улыбкой спросил Глеб.
– Мороженое лучше, – честно ответила я.
– Пойдём, куплю тебе мороженое, – громко рассмеялся Глеб, я согласилась.
Потом я ела устриц на курортах, куда ездила с Вадимом, запивала шампанским, сразу целовалась в губы, говоря, что чувствую «вкус моря» на губах, но вспоминала при этом сутолоку душного пляжа, коробку из пенопласта, а ещё вкус клубничного мороженого, которое слопала мгновенно, как только заполучила в цепкие, двенадцатилетние лапки.
Пришлось вынырнуть из воспоминаний, повернуться на оклик Голованова.
– Цыпа, помоги, – кажется, уже не первый раз повторил Глеб, пытаясь просверлить взглядом во мне дыру.
Нюта внимательно разглядывала поверхность стола, игнорируя правила приличия, не собираясь предлагать свою помощь. Пришлось пойти к Головановскому внедорожнику, который остался в проулке, не доехав до ворот нашего дома.
У автомобиля я остановилась, посмотрела на Глеба, ожидая дальнейших указаний, которых не последовало. Вместо указаний я почувствовала, как огромные руки сграбастали меня, заключили в медвежьи объятья, замерли на секунду. Серые глаза Глеба впились в мои, вынудив смотреть прямо, не отводить взгляд, как безумно хотелось.
– Что же мне делать с тобой, Цыпа? – услышала я вопрос.
«Любить каждый день своей жизни. Каждый день выбирать меня», – хотелось ответить, но я, конечно, прошипела другое:
– Отпустить!
– Не-а... – Глеб сильнее прижал меня, прошёлся невесомыми поцелуями от уголка губ к уху, оставляя колкие следы от щетины, замер у уха, легко обхватил губами мочку, опустился по шее, с каждым сантиметром скользящих поцелуев прижимая и прижимаясь сильнее.
Наверное, в том проулке, устроившись между черным капотом и соседским забором, мы бы целовались вечность, настолько это было волшебно, но нас остановил выразительный кашель. Я обернулась, встретилась с карим, прищуренным взглядом брата и машинально спряталась за спину Глеба. Широкую, непоколебимую, надёжную, как все скалы мира вместе взятые – именно такие мысли витали в моём, отравленном любовью и возбуждением мозгу.
– Не кипятись, – выставил руку вперёд Глеб, глядя на Колю.
– Коля, Коль, Ко-о-оля! – неслась к нам Нюта с широко распахнутыми глазами, на ходу одёргивая коротковатое платьице.
– Я не кипячусь, – отчеканил Коля.
– Значит, так, – в тон ему ответил Глеб. – Сейчас девчата забирают устриц, шампанское, идут домой, а мы едем в ближайший кабак, говорим там, как мужик с мужиком.
– Нет, нет, нет… – залепетала Нюта, схватившись в объёмный бицепс мужа. – Нет!
– Нют, отстань, – отдёрнул руку жены Коля, со всей возможной злостью смотря на друга детства.
– Никуда ты не пойдёшь! – Нюта встала между мужем и Глебом, всем своим видом показывая, что сдвинется с этого места только вперёд ногами.
Невысокого роста, как сейчас принято говорить «приятной полноты», с взлохмаченным высоким хвостом – неизменная причёска, чтобы не мешала бесконечно готовить и носиться за детьми, – между двух здоровенных мужиков она казалась крошечной. В то же время любому становилось понятно, что с места Нюта не сдвинется. Не разрешит и пальцем тронуть мужа, а мужу не позволит попасть под статью. Будет драться, царапаться, кусаться за свою семью даже с бестолковым главой этой самой семьи.
– Клянусь, ничего с твоим мужиком не случится, – мягко проговорил Глеб, нагибаясь под рост Нюты. – Обещаю, – повторил он. – Нют, ну ты чего? Мы просто поговорим, выпьем, к одиннадцати верну твоего благоверного.
– Всё нормально, – словно очнулся Коля, посмотрел на жену. Взгляд мгновенно смягчился, он улыбнулся, обнял Нюту, поцеловал в макушку, а потом в губы. – Обещаю, все будет хорошо. Правда. В одиннадцать буду дома.
– Ладно, – пришлось отступить Нюте.
Нам выдали три бутылки шампанского, устриц, хранящихся в контейнере со льдом, сели в машину и тут же уехали, видимо, пока жена боевого офицера не очухалась и не бросилась наперерез автомобилю.
Три бутылки были нами выпиты за вечер. Мама осуждающе поглядывала на меня и невестку, но стоически держала своё мнение при себе, папа время от времени подходил и напоминал, что лучшая закуска к шампанскому – хороший кусок мяса, курицы или рыбы, но точно не «эти ваши слизни». Мы же накачивались, заедая «слизнями» тревогу.
Дёрнул черт Голованова притащиться ко мне в спальню на глазах брата! Утерпеть не мог? Женской ласки захотелось? Ручной режим не для венценосных, самоуверенных наглецов? Бесспорно, я могла выставить его из своей постели, подумать о последствиях, проявить сознательность, только не стала. А вот он – должен был.
