В итоге Глеб проскочил злосчастный поворот, увернулся от грязевой кучи, которая превращалась в скользкую жижу под колёсами, поймал боковым стеклом несколько камней и едва не оглох от женского визга.
От нечеловеческого напряжения сводило мышцы, сеткой выступили вены на кистях рук, на лбу проступила испарина. Кажется, не дышал, однако вывел внедорожник на асфальтированную дорогу рядом с просторной смотровой площадкой.
Глеб медленно, не веря себе, сдал правее, остановил машину. Фары продолжали прорезать темень южной ночи, дворники без устали сметали потёки непрекращающегося дождя, вдали слышались раскаты грома, которые отзывались в бездонных ущельях раскатывающимся эхом.
Он повернул голову направо, впился взглядом в ту, что умудрилась за какой-то жалкий месяц превратить его жизнь в броуновское движение, а после едва не угробила их обоих!
Красивой, какой же красивой она была! А ещё до умопомрачения желанной, до стёсанных от злости зубов идиоткой. Абсолютно невыносимой, несносной, упрямой, как сотня бестолковых ослов. И любимой, вопреки всем и вся, в первую очередь себе самому, – любимой.
Глеб отцепил руки от руля, потянул горловину футболки, пытаясь избавиться от удушья, распахнул дверь, выпрыгнул прямо под ливень в надежде немного прийти в себя. Не придушить эту ненормальную и себя заодно, вспомнить каким женщинам не место в его жизни. Именно таким, как та, что смотрела на него из салона внедорожника, пока Глеб стоял под струями ливня, в свете фар.
Голова кружилась от адреналиновой встряски, нервному напряжению требовался выход, хотелось орать на всю непроглядную ночь, на весь мир! Перекричать ливень хотелось!
Глеб обошёл машину, рванул пассажирскую дверь на себя, уставился на явившуюся в его жизнь проблему. Проблема глубоко дышала, смотрела широко распахнутыми глазами, нервно облизывала губы. Блузка промокла и больше показывала, чем скрывала. Грудь во всей своей красе проступала сквозь ткань, призывно вздымалась. Лёгкая юбчонка задралась, демонстрируя стройные загорелые ноги. Колени провокационно разошлись в стороны, показывая край кружевных трусов.
Глебу хотелось наорать, обматерить с ног до головы, но он лишь потянул Иру за руку из машины, пресекая слабенькие попытки сопротивления.
– Испугалась? – спросил Глеб, тяжело дыша во всклокоченную, промокшую макушку, пахнущую летом, ливнем, инжиром.
– Нет, – услышал он в ответ и невольно улыбнулся, одновременно злясь на это «нет».
Струи воды падали с неба, одежда промокла насквозь, Глеб прижимал к себе ту, которую хотел несколькими минутами раньше придушить. Водил ладонями по женским изгибам, скользил под промокшую, прилипшую к ногам юбку и сходил с ума.
Ирина была рядом, живая, тёплая, несмотря на прохладный ливень. Обнимала его в ответ, тянулась, вставала на цыпочки, тёрлась грудью, тяжело дышала, делила с ним на двоих одно желание.
Глеб обхватил тонкую талию одной рукой, приподнял, прижал к себе, впился в губы наглым, настойчивым поцелуем, тут же ворвался в сладкий рот, тот самый, что злил его, сводил с ума, заставлял кровь закипать в доли секунды, вопреки всем законам физики и физиологии.
От явственного, жадного ответа Глеб окончательно потерял самообладание, если оно и оставалось в его крови. Руки подрагивали, но не от того, что держали на весу женское тело, а от неистового, умопомрачительного желания, с которым он не мог, а сейчас не хотел бороться.
Поверх недоумения, злости, всего напускного, лишнего, как шелуха, всплывала единственная и истинная потребность – обладать этой ненормальной. Здесь, сейчас, безотлагательно, позабыв о собственном терпении.
Глеб углубил поцелуй, всё так же на весу прижимая к себе тоненькое тело, второй рукой подхватил под ягодицы, заставив обхватить ногами себя за талию. Он беспорядочно обрушивал жадные губы на красивое до одури лицо, шею, ключицы, скользил по плечам, превращая поцелуи в лёгкие укусы, дурея от вкуса, запаха, страстного ответа.
Всего лишь несколько шагов с ношей в объятиях к левой двери автомобиля, быстрое движение руки: в бардачке были презервативы, абсолютно точно были. Иначе он взорвётся, как водородная бомба, оставив после себя бесконечные разрушения.
Память не подвела, защита нашлась быстро. Остальное лишь дело техники и охватившего двоих безумия. Прямо на перевале, под ливневым дождём.
Ира крепко цеплялась за плечи, исступленно царапалась, стонала, как обезумевшая, пока Глеб расправлялся с латексом, одновременно держа на весу ту, которую желал до помутнения рассудка, белых мушек в глазах. Ту, из которой хотелось выбить всю дурь.
Хотел. Сейчас. Всегда. Бесконечно. Безумно. Бешено.
Кружево он стаскивать не стал, не смог пересилить себя, выпустить из рук. Не мог напиться поцелуями, вкусом, запахом, страстным, безумным ответом. Лишь отодвинул в сторону, отмечая полную готовность, жажду, такую же снедающую, невыносимую, как и у него.
С алчной жадностью вкусил громкий стон, захлёбывающийся в адреналине, нечеловеческом, истовом желании.
