Слизывал слёзы, перемешанные с ливнем, с красивого лица и продолжал, продолжал, продолжал – ещё и ещё, целую вечность…
Глеб не помнил, когда и куда отбросил презерватив, он сосредоточился на обмякшей в его руках Ире. Осторожно усадил на пассажирское сидение, кое-как, максимально быстро привёл себя в порядок, потом вернулся к ней.
Красивая, какая же она красивая… Невыносимо желанная, даже сейчас, сразу после безумной, ненормальной близости, посредине дороги, между отбойником и капотом внедорожника.
Видимо, всё должно было завершиться именно так, а может быть… начаться?
Просыпалась я медленно, словно выныривала из вязкого, тёплого плена. Я выспалась, при этом чувствовала себя разбитой, буквально уничтоженной. Самое злое похмелье не сравнится с тем, что ощущала я, распластавшись на широкой кровати в просторной комнате.
С двух сторон от кровати стояли тумбочки, у входа был обычный трёхстворчатый шкаф из натурального дерева, как и остальная мебель. Окна закрыты тяжёлыми гардинами в пол, так, что не проникал ни один луч света. Понять, какое сейчас время суток и сколько времени я провела в этой спальне, было невозможно.
Я прикрыла глаза, отдаваясь воспоминаниям. То, что случилось в ресторане, пронеслось цветастым вихрем. А перевал – сплошной стеной ужаса, даже лёжа под одеялом, в полной безопасности, я ощущала липкие лапы невыносимого страха, комок в груди, не позволяющий дышать полной грудью.
А вот всё остальное зафиксировалось в моей памяти подетально, складывалось ровными кирпичами, словно я выигрывала партию в тетрис.
Я вывалилась из внедорожника, как неваляшка, когда Глеб остановился в гараже этого дома. Не могла пошевелиться, поверить, что ливень больше не лупил по кузову машины, дворники не сгоняли потоки воды с запредельной скоростью, гром остался где-то там, на перевале, а прямо сейчас я слышала убаюкивающий мерный шум дождя по крыше нашего убежища.
– Испугалась, – не спросил, поставил в известность Глеб.
– Нет, – естественно, ответила я, уткнувшись ему в шею.
Глеб держал меня на руках, прижимая к своему сильному, горячему телу. Потом двинулся в дом через дверь, ведущую из гаража. Легко поднялся по лестнице, минуя несколько пустынных комнат, будто ему не приходилось нести меня в спальню, в которой я и проснулась.
Он раздевал меня, как куклу. Поставил перед собой, сам уселся на край кровати, легко расправлялся с крючками, замочками, пуговицами на моей одежде, снял даже серёжки. После отвёл в душ, зайдя под горячую воду со мной.
Я видела, как смывается грязь с перевала с моих ступней, рядом находились чистые ноги Глеба, и не могла поднять глаза на собственного спасителя. Если бы… если бы… если бы… Большая рука опустилась на моё солнечное сплетение, придавила, вынуждая прижаться спиной к разгорячённому телу, вторая провела по моей шее, снимая напряжение, по голове, выпуская вместе с мурашками по всему телу горячие слезы.
Глеб не пытался меня успокаивать, произносить утешающий, никчёмных набор слов. Слушал мой невнятный лепет и позволял тёплым струям воды смывать мои слезы, пока те не иссякли.
Простыни были холодными, отчего поцелуи казались слишком горячими. Каждое прикосновение губ обжигало, заставляло шипеть сквозь зубы, стонать, метаться, как в лихорадке. Дорожка влажного следа пробежала от шеи ниже и ниже, замерла на животе, опустилась непозволительно низко. Мне следовало удивиться, но в тот момент те немногие резервы, что оставались у меня, сосредоточились на происходящем.
После же всё походило на забытый сон, хотя я точно знала – это не сон. Это уже было, точно так же. Его ладонь обхватывала моё колено, заставляя сходить с ума от неясной, тягучей боли. После плавиться от того, что оказалась снизу. Смотрела сквозь ресницы на напряжённые руки, внимательный взгляд, капельку пота на лбу – точь-в-точь, я точно так же чувствовала вкус его губ, от которого внутри всё цепенело и сладко ныло.
Разум испарялся, сердце заходилось в бешеном темпе, дыхание сбивалось. Мелькавшие воспоминания о случившемся погибали под спудом обрушившихся на меня безумных ласк. От них дыхание перерастало в стон, а организм требовал своего. Немедля.
Потом я лежала на боку, перебирала волосы на затылке Глеба – мягкие, шелковистые, переходящие в короткий ёжик. Вдыхала смесь запаха геля для душа, моря, смолы, самого Глеба, закрыла глаза и вдруг сказала это:
– Я люблю тебя.
Мгновенно распахнула глаза, увидела отвечающий мне спокойный, молчаливый взгляд, проглотила хину воспоминания, тут же закрыла глаза снова, внутренне готовясь услышать то же самое, что и тогда, и всё, что услышала:
– Спи, Ира.
Я поёрзала на постели, природа настоятельно просила встать. Уборная нашлась там же, где и раньше – вход был прямо из спальни. На раковине предусмотрительно оставлена зубная щётка в упаковке, на краю кровати услужливо расположился шёлковый халат, при ближнем рассмотрении оказавшийся женской абайей.
