— Поздравляю, тебя официально признали!
Интермедия. Мечтающие (не)люди
В день одиннадцатилетия Нины Саара подарила девочке электроскрипку — пианино и синтезатор малышка не-человек освоила в совершенстве. Инструмент вышел дорогим и хрупким, но это того стоило — подключив наушники, Нина могла играться с подарком хоть ночью, не издавая лишнего ума и не вызывая подозрений у соседей.
Правда, она не стала заниматься сразу, как подумала няня — девочка понеслась звонить Куду, чтобы похвастаться и поделиться планами на будущее. Тогда они говорили гораздо дольше обычного. Мальчик поздравлял Нину с днем рождения, что-то пытался спеть, но, судя по всему, не очень удачно. Но Нина смеялась так искренне, что у Саары защемило сердце. Даже спустя пять лет разлуки эти дети не забыли друг друга. Не изменили свое отношение друг к другу. Саара о такой дружбе слышала только в сказках.
— А помнишь?.. — тараторила Нина, в сотый или тысячный раз вспоминая время, что они с Кудом провели вместе. И он в сотый или тысячный раз соглашался:
— Помню.
Саара, глядя на подросшую девочку, не могла сдержать улыбки. Но в то же время в сердце скреблись кошки. Утром в день одиннадцатилетия Нины женщина, возвращаясь из магазина, узнала, что в их районе был изъят последний не-человек, которого так же, как Нину, прятали. Осталась только ее девочка, которую до сих пор чудом не обнаружили. Один не-человек в некогда большом мегаполисе, от которого осталось всего четыре населенных квартала. И тогда женщина решила пойти на риск. Саара впервые за два года попыталась дозвониться до Юсты и Ивэй, которая наверняка знала, куда пропал Джонатан. Как она и предполагала, никто ей не ответил на этот вопрос, заявив, что ни Ивэй Феррет, ни Джонатан Феррет не имеют никакого отношения к корпорации.
А когда сам Джонатан на следующий день внезапно появился на пороге ее дома без какого-либо предупреждения, Саара перепугалась до смерти. Пожилая няня едва не потеряла сознание, но мужчина успел ее подхватить и привести в чувство.
— Что ты тут делаешь? Да ты!.. — женщина полезла на него с кулаками, начиная колотить грудь — заметно ослабевшую и одряхлевшую. А потом заплакала не то счастья, не то от усталости. — Ты два года не давал о себе знать, идиот! А теперь... — она потянулась к его лицу и, смахнув со лба сальные снежно-белые пряди, отвернулась.
Джонатан ничего не смог на это ответить. Мужчина только всхлипнул, когда Саара сделала шаг назад, и, упав на колени перед Ниной, неаккуратно обнял девочку.
— Как же я рад, что вы в порядке, тетушка, Нина. Я успел...
Он успокоился довольно быстро. Взял себя в руки, отбросил лишние мысли, а чтобы окончательно прийти в норму — попросил полотенце и ушел в душ. Надолго. Саара все это время бегала на кухне, что-то бормоча себе под нос и иногда смеясь. Нине казалось, что няня сходит с ума. Нина не понимала ровным счетом ничего, но была рада возвращению отца. Она соскучилась по нему. А еще от него пахло улицей и солнцем. За почти пять лет проживания в этой квартире Нина успела позабыть этот запах. Саара никогда не пахла солнцем — от нее всегда веяло беспокойством.
— Два года. Два года, Нина! Этот поганец, — няня хихикнула, — он ведь исчез, и ищи его по всему свету сколько влезет! И во что превратился за это время?!
— Во что? — нетерпеливо переспросила Нина, ерзая на стуле и вслушиваясь в ровный шум воды в ванной. — И почему? А можно мне его футболку?
— Ты его видела?! Да он!.. — Саара осеклась. Нина еле заметно нахмурилась. Футболка, до которой дотянулась девочка, пахла лишь потом.
На кухне резко повисло молчание, а в ванной послышались всплески, будто мужчина начал бесноваться под душем. Нина больше ничего не спрашивала. Она тихонько, пока не видит вдруг задумавшаяся о чем-то своем няня, слезла со стула и выскользнула в комнату — за телефоном — надо срочно позвонить Куду и все-все рассказать! Но когда ей оставалось только нажать кнопку вызова, на плечо тяжело легла рука Джонатана — девочка уже успела позабыть, насколько широкая у него ладонь.
— Не надо. Я пока не приезжал к нему. Подожди немного... — и, аккуратно забрав из рук девочки телефон, провел по ее волосам, уже достававшим до пояса. — Длинные. Ты настоящая красавица, Нина!
— Они мне нравятся, но их мыть тяжело. А во что ты превратился, папа? Няня не сказала.
Джонатан рассмеялся, встряхивая головой:
— В немощного старика, милая. И у меня теперь волосы седые. Все-все.
