— Я знаю, что такое фура, — перебил ее Оз. — И знаю, какого она размера. Но тогда почему моя комната такая маленькая? — он ухватился за какой-то выступ на стене и буквально на нем подтянулся. Равновесие держать было сложно. Оз ни разу не передвигался на чем-либо, кроме собственных ног и лифта.
— Потому что ты недальновидный болван. Спроси кого-нибудь из ходячих, они проведут экскурсию и покажут, сколько всего нужно держать тут, кроме тебя.
— А ты что? Неходячая теперь? — удивился мальчик и, ухватившись за стену снова, отдернул руку — панель вдруг отъехала. Оз оказался в кабине и своими глазами увидел ответы на все вопросы, роящиеся в голове.
Огромное лобовое стекло открывало картину, еще более жуткую и унылую, чем мелкое окошко в его отсеке. Здесь было шумно, тесно и неудобно — видно, что Озу тут делать нечего. Но взгляд мальчика зацепился за пустое кресло, и он поспешил приземлиться, чтобы не упасть на очередном вираже. Эмму-01 он так и не увидел.
— Не крути головой. Я везде. Смотри в экран. Да, сюда. Представь, что это я. Надень наушники — тут нет звукоизоляции.
— Закрой, пожалуйста, окна, — перебил ее мальчик, не двигаясь с места. — Они закрываются?
— Нет, — отрезала Эмма, и Оз отвернулся, стараясь не смотреть наружу.
Дорога, по которой ехала Первая, была занесенной землей и заросшей, но различимой. Она тянулась тонкой лентой старого асфальта куда-то далеко-далеко, была изломана, изрезана и разбита на куски трещинами, которые были настолько широкими, что колеса трейлера едва проходили их, а сам трейлер трясся, будто грозясь развалиться.
Первая больше ничего не говорила, и Оз, так и не заставив себя посмотреть наружу, ушел. Стена за его спиной вновь вернулась на место. Как только он добрался до комнаты и устало опустился прямо на пол возле кровати, вытянув ноги, у двери послышался голос:
— Выглядит так, как будто там была бомбежка, верно? Тебя именно это пугает?
Оз, обернувшись, различил на стальном плече Эммы номер. Пятая? Чего она-то тут забыла?
— Ты что, следила за мной?
— От самой кабины, — кивнул дроид и, приблизившись, вдруг начал щелкать затворами платформы. — Помоги мне спуститься. Не думаю, что тебя впечатлит мой самостоятельный кульбит.
Оз непонимающе скорчился, и Пятая, сокрушенно уронив голову, оперлась руками о края платформы и приподнялась, выразительно покачнувшись. Мальчик, вскочив с места, спустил располовинившуюся в районе пояса Эмму на пол, чтобы она не рухнула и не повредила пол и себя.
— Не знал, что вы так умеете... — растерянно пробормотал мальчик, и Пятая рассмеялась. Ее стальные веки двинулись, прикрывая глаза, и Оз понял, что впервые видит, как они двигаются в принципе. До этого ему приходилось наблюдать только за мимикой Эмм в обшивке, а там веки были силиконовыми.
— Только я умею. Отличный способ усмирить Смотрителя, знаешь ли, — просто залезу на стол, и он ничего не сможет сделать. От Четвертой мало толку, когда Смотритель начинает капризничать, вот мне и пришлось придумать способ сделать так, чтобы меня никто с места не смог сдвинуть, — беззаботно поведала Пятая, словно даже хвастаясь. Оз усмехнулся. Снова повисла неловкая тишина, на которую дроид, казалось, вообще не обращал внимания.
— А теперь, я так понимаю, ты пришла поговорить? — осторожно поинтересовался мальчик, когда Эмма, наконец, устроилась рядом с его кроватью.
— У тебя же куча вопросов, — она похлопала рядом с собой, приглашая присесть. — Но ты пойми: как бы ты ни спрашивал, они не скажут то, что ты хочешь услышать. Они просто не знают, а я знаю. У нас все-таки не совсем общая память. Есть отдельные блоки... Кстати, я попросила Первую отключиться от комнаты. Никто не узнает о нашем с тобой разговоре. Я могу сохранить данные в персональный блок, если хочешь.
Эмма замолчала и уставилась на окошко. Оз, проследив за ее взглядом, напрягся и сжал кулаки, но тут же почувствовал на пальцах прикосновение металла. Но Эмма даже не повернула голову в его сторону.
— Не-люди не любят тебя именно поэтому. Они чувствовали, что ты никогда не примешь их мир. Все переживали этот медленный апокалипсис, на который ты даже смотреть не хочешь. Вот ты боишься выглянуть наружу, а они были вынуждены наблюдать, потому что не могли просто зашторить окна и сделать вид, что забыли. Они жили там. Это их дом, Оз. А ты, единственная надежда, его не принимаешь. Причем так демонстративно.
— И что? Я хочу домой. Разве это много?
— Но ты взял за эту надежду ответственность, — голос Пятой стал жестким. — Там, на похоронах Юко. Имей совесть. Ты не можешь вернуться.
Оз застонал и закрыл лицо руками. Эмма не сводила с него взгляда.
— Все не так... Я не это имел в виду тогда. Я думал, что это... не так, — Оз повторился и развел руками, не зная, как объяснить свои чувства. — Да, у меня есть мечта, но — посмотри сама! — это не она вовсе! А вы... — он вдруг уставился на Пятую, которая все так же смотрела ему в глаза. — Вы этой мечтой воспользовались...