— Черт возьми, угораздило же меня… а ты чем тут занимаешься?! — мальчик вздрогнул, вынырнув из своих мыслей, и сделал шаг назад, но запутался в штанинах и рухнул. Хельга, вернувшаяся за рабочим пропуском, застыла в дверях. — Почему ты голый? Ты что, напрудил в постель?
— Я… — Куд замялся и принялся торопливо одеваться, но короткие пальцы ног и так его не очень хорошо слушались из-за скачка в росте, а тут еще такое волнение. Он боялся. Весь сжался, ожидая молчаливого избиения — Хельга не кричала на него, опасаясь, что соседи, полуглухие старики, услышат. Била молча и оттого остервенело. Перестала опасаться внезапного приезда Джонатана, который, пропав однажды, не выходил на связь уже два года. Куд зажмурился и почти перестал дышать. Но Хельга, заглянув в комнату, приблизилась и рывком поставила его на ноги. Машинально натянув чистую одежду, она закрыла глаза и глубоко втянула в себя воздух, сдерживаясь.
— Вечером поговорим, если хочешь. Завтрак как обычно на столе, на обед съешь салат — он в холодильнике. Телевизор громко не включай, унитаз смывай из ведра.
И, ничего больше не сказав, ушла, захватив пропуск. А Куд, весь взъерошенный, так и остался сидеть на полу. Безрукий бесполый ребенок со спутанными волосами до плеч. Не то мальчик, не то девочка, не то что-то среднее. Он встряхнул головой, отгоняя эти мысли, и побежал на кухню в надежде, что ежедневный омлет с ветчиной и хлебом еще не остыл — сегодня Куд поднялся раньше, чем обычно.
Звонок в дверь застал его врасплох. Хельга велела никому не открывать и вообще затаиться так, чтобы никто не допустил и мысли, что дома кто-то есть. И Куд замер. Тихо сел на пол и начал сверлить дверь взглядом, про себя умоляя пришедших уйти. Но звонки продолжались. Куд подумал, что, наверное, это все-таки хуже, чем крики его матери, просыпающейся иногда от кошмаров. И стоило ему об этом подумать, как звонки прекратились. До ушей донесся самый отвратительный звук, который Куд когда-либо слышал: скрежет открывающегося замка. Когда рука, пролезшая в щель между дверью и косяком, сорвала с глазка наклейку, мальчик едва сдержался, чтобы не заорать, и бросился прочь, ныряя в кладовку за мешок с картошкой.
Голове было неприятно прохладно, уши ощущали каждое дуновение ветра. Нина чувствовала себя лысой, хоть и знала — ее обрили не налысо. Небольшой ежик оставили, хоть девочка и была против — ей ужасно нравились длинные волосы. Но Джонатан, не обращая внимания на протесты Нины, обрил ее на следующее утро, сказав, что лучше это сделает он, чем те, кто может не моргнув глазом покалечить Нину. Про этих «тех» он ей ничего так и не сказал.
Нина вышла на улицу впервые за почти пять лет. Она ужасно нервничала, шарахалась от каждого звука и грызла ногти, а Саара постоянно била девочку по рукам. Несильно, но каждый раз с большим и большим раздражением.
— Няня, куда мы едем? Няня, а почему я должна?..
— А ну замолчи, я тебе сто раз говорила, что, куда и зачем, — по слогам произнесла Саара, тыча пальцем Нине в лоб. — И прекрати уже грызть ногти, у тебя все пальцы в крови! И не пищи, сделай нормальный голос.
Джонатан, почувствовав, что Нина сильнее сжала его руку, встретив непонятное ей раздражение няни, не позволил себе даже усмехнуться — он не мог перестать смотреть на зареванную Саару. Она не поднимала на него взгляда и демонстративно игнорировала с самой ночи. Делала вид, что его здесь нет, и держала Нину за другую руку.
— Ой… — девочка смутилась и опустила голову — она и не заметила, что перестаралась. Потом прочистила горло и спросила на тон ниже: — Но я все равно не понимаю, зачем куда-то идти? Почему нельзя остаться? И в этих очках неудобно. У меня голова болит. Папа, можно мне их снять?
Джонатан не ответил — не успел ответить. Их с Ниной имена высветились на табло, и он обернулся на Саару, которая вдруг дернула Нину на себя.
— Дай хоть попрощаться, — одними губами прошептала она, после чего снова заплакала и почти закричала: — Обещай, что с ней все будет в порядке!
Джонатану хватило лишь взгляда, чтобы понять: у тетушки началась истерика. Он только поджал губы, заставляя себя сделать шаг в сторону, и, вцепившись в Нину, которая дернулась было в сторону няни, торопливо зашагал через контрольный пункт под подозрительные взгляды работников. Саара не могла двинуться с места и только тянула руки вперед. Девочка разрывалась между няней и отцом. Все произошло слишком быстро. Нина не успела даже испугаться, а задавать вопросы — она не знала, какой из тысячи вскруживших голову вопросов задать.
— Простите, — охранник преградил им путь, заставляя остановиться. — Можно ли ваши документы и?.. — он замолчал, когда Джонатан достал пропуск из Юсты. Стандартная проверка документов — дань былой переполненности аэропорта — прошла в гробовом молчании. Ни Саара, ни работники не могли остановить Джонатана, уполномоченного «ищейку» Юсты, нашедшего не-человека, подлежащего изъятию из общества. Нину.
— Джо, пообещай, что она там будет счастлива…
