Едва Куд оказался пристегнут, он, как и пять лет назад, прилип носом к окну, но на этот раз его взгляд был другим. Он не смотрел на мир, не выхватывал каждую деталь открывающихся ему видов. Он смотрел в себя и выжидал момента, когда сможет вновь вздохнуть полной грудью в объятиях той, кто ему жизненно необходим. И когда Джонатан, как и обещал, привез Куда в клинику, когда, размахивая удостоверением из Юсты, прошел до наблюдательной палаты, где заперли Хельгу, мальчик выдохнул. Шумно, прерывисто, но твердо. Он не видел мать, забившуюся в угол пустой палаты, но чувствовал: она там. Его пропустили через наблюдательный пункт, и он встал перед Хельгой на колени, обнимая ее, никак не отреагировавшую на происходящее, своими несуществующими руками, успокаиваясь окончательно, словно до этого держался изо всех сил.
— Она буйная. Все звала какого-то сына и орала как резаная, — недовольно поджали губы врачи, когда Джонатан перегородил им дорогу, не позволяя вмешаться.
— Она хоть и двинутая, но не опасная. А сын у нее действительно есть, — он кивнул на Куда. Один из врачей попытался отодвинуть мужчину, но тот жестко припечатал удостоверение к его носу. Это сразу поумерило пыл персонала.
— Юста, значит… — кивнул один из врачей, поднимая руку — остальные, переглядываясь, начали покидать палату. Последним ушел санитар из комнаты наблюдения.
— Да, Юста, — глухо сказал Куд, и врач прошел к ним с Хельгой, чтобы услышать бормотание мальчика. — Юста, которая оставит меня здесь, — добавил он, и мать вдруг молча обняла его. Так, словно это было нормально. Будто не ее обкололи успокоительным. Так, словно не она едва не разнесла палату, когда ее привезли. Доктор долго осматривал женщину, а потом, когда она подняла голову и уставилась на него вполне осмысленным взглядом, поздоровалась с Джонатаном и поблагодарила его за сына, улыбнулся:
— Вы правы. Не похожа на буйную. Но отпустить не смогу — это невозможно.
— И не нужно, — отмахнулся Джонатан. — Ей давно пора полечиться.
Хельга вскочила с возмущенным воплем, но, быстро поняв намерения Джонатана, сделала шаг назад — к Куду. Голова все еще не соображала из-за лекарств.
— Да, — только и сказала она. — Не помешает… — и улыбнулась в полный рот, сгребая сына в охапку. Ее начало трясти. Куд нервно хихикнул.
— Да уж… — поморщился врач. — И как долго ребенок жил с ней?
— Пять лет.
Джонатан, уезжая из лечебницы после оформления Хельги и Куда, документы на которого пришлось отдать, подумал, что, наверное, сделал все правильно. Если Куд не хочет к ним возвращаться — не нужно и пытаться вернуть. В конце концов, это его решение. Может быть, Куд и поймет когда-нибудь, что натворил, но будет поздно.
Больше Джонатан не будет рисковать ради него собой и своими родными. Больше Джонатан не будет вмешиваться в жизнь этого маленького не-человека.
После первого выхода Оза наружу Эмма-02 словно с цепи сорвалась. Десятикилометровые пробежки через день вокруг трейлера парня выдерживал без проблем. А вот когда Вторая подняла планку до двадцати километров, у него к концу второго часа бега глаза собирались в кучу, а белые бока трейлера мерещились абсолютно везде. При этом отжимания, упражнения на пресс и поднятие импровизированных гантелей в дни, когда не было пробежек, никто не отменял. Хотя гантели Оз смастерил сам, затолкав стащенные снаружи камни, которые по его просьбе очистила Первая, в банки из-под консервов. Все это парень перемотал изолентой и приделал вместо ручек уже пришедшие в негодность зубные щетки. Вторая очень долго рассматривала эту конструкцию и не могла понять, как до такого можно додуматься. Оз только посмеялся, напомнив, что у них разные мозги. Эмма осталась в расстройстве.
Они посещали десятки городов по дороге. Больших и маленьких, сохранившихся и не очень. Для Оза стало шоком, что люди, покидавшие свои дома, порой сжигали их, оставляя за спиной мегаполисы-кострища. Многие умирали в своих же квартирах, никем не замеченные, никому не нужные, и целые кварталы охватывали инфекции. Люди уходили в другие дома, сжигая свои. У них не было никакой надежды. Оз, поначалу жутко боявшийся ступать по мертвым городам, начал злиться. Он не принимал таких мыслей. Он полностью отказался от подобных настроений и заставил себя не обращать на это внимания и не позволять увиденному убить его мечту. Не бояться. Не отворачиваться от представших глазам пейзажей. Эммы часто заводили с ним разговоры о подобном. Спрашивали мнение, делились чем-то интересным — мягко заставляли парня принять этот мир. Пусть даже так, пусть не принимая решения людей — принять сам мир за пределами трейлера. Они готовили его к долгой вылазке. Они ехали в город, который Оз обязательно должен был посетить. В город, в который Оз не побоится идти.
