С трактирщиком пришла невысокая худенькая девушка, на лице которой было меньше шрамов, чем у большинства собравшихся. Она принесла с собой чистых тряпок и кувшин с горячей водой. С достойной сноровкой она принялась мыть могильщику рану, пока её отец наливал ему в кружку крепкого кислого эля. Велион вцепился в кружку, стараясь выпить как можно больше — захмелев, он почувствует меньше боли. Его шкуру портили много раз, но шитьё — одно из самых мерзких ощущений. Хуже, наверное, была только та стрела, что засела у него в бедре лет десять назад…
Велион допил эль и жестом приказал налить ещё. Иголка впилась в его плоть, а он просто старался слушать то, о чём говорят недомерки. У них впереди тяжёлые времена, и могильщик может им помочь. Хотя бы убить виновника их бед.
— А ещё он назвал Хасла предателем и пообещал распять его, — сумрачно говорил Микке. — Приказал нам устроить на него засаду, а сам смотался к Викле на хутор… но сначала… сначала…
— Он убил вдову Жерева, — прошипел Хасл. — Просто прихлопнул походя, будто она ему мешала. Ударил ладонью, но у неё лопнула голова, а Урмеру даже глазом не повёл. А она всего лишь хотела спросить, когда можно похоронить мужа. — Он обернулся к остальным собравшимся в таверне людям. — Так и было? Вы все это видели! Видели, как он предал собственные заветы! Как он мучил Эзмела и убил Аргу!
Они все это видели. Кто-то заплакал, кто-то выругался, кто-то принялся бормотать молитвы, вопрошая не известно к кому. Но большинство отупело молчало. Велион видел подобную реакцию. Так люди ведут себя, когда их мир в одночасье рухнул, разделив жизнь на «до» и «после». Когда они понимают, что пути назад уже нет, и с этим остаётся только смириться.
— Все мы знаем, что Хасл хороший человек, — тихо сказал Хоркле, — и что он просто так не стал бы сбегать от Учителя…
— Учитель обезумел! — выкрикнул Микке, вскакивая из-за стола. Его трясло. — Испугался, что Хасл сможет занять его место! Мы все знаем, что у Хасла проснулся Дар.
— Он давно безумен, — громким, но ровным голосом произнёс Хасл. — Я понял это, когда увидел ту старуху, что бросилась нас убивать, едва войдя в город. Велион, могильщик, спас нас от неё. Чужак, за которым мы охотились, помог нам, а тот, кто обучал нас всю жизнь, предал. Именно Друг виноват в том, что она напала на нас. Не знаю, как он справлялся с ней раньше, но сейчас он потерял над ней контроль. Я скажу даже больше — Учитель сотворил её. Вы видели её нижнюю челюсть? Это была мужская челюсть! А правая рука? У неё было восемь пальцев!
— Скажу больше, — буркнул могильщик. — Её мышцы слишком мощные для старушки.
— Вот видите! — буквально прорычал охотник, выходя из-за стола. — Теперь я знаю, откуда у неё эта челюсть, эта рука и эти мышцы! Учитель, Урмеру, забрал их у нас с вами. У наших отцов и матерей. Старших братьев и сестёр. Дедов и бабок. Он уводил их к себе в Башню и убивал, забирая нужные органы, чтобы эта уродка, Сильгия, могла жить. Поэтому никто не возвращался из Башни! Никакого познавания мудрости в Башне нет! Друг не учился у наших отцов ничему! Он убивал их! Убивал каждого, кто дожил до сорока. Но свои зверства он начинал куда раньше! Он с рождения терзал наши тела. Резал нам лица. Он поставил клеймо на грудь каждому из нас! Вы видите этого человека? — Хасл яростно ткнул в могильщика. — Видите. А я видел его друга. Я и Микке. Посмотрите на его лицо! У него нет никаких шрамов! И у убитого вчера утром чужака тоже их нет! Так должны выглядеть настоящие люди! Никто не мучает их, вырезая узоры на лице. Никто не заставляет их умирать в сорок лет!
— Скажу больше, — раздался тихий невнятный голос, — он делает это без особых причин.
Обернувшись к двери, Хасл увидел Эзмела. Старый рыбак стоял, опустив руки и свесив голову, его лицо было грубо замотано тряпкой. Судя по кровавому следу на повязке, Урмеру срезал ему плоть с левой скулы.
— Урмеру… мучает нас за какие-то грехи, которые совершили наши предки против Древних, — продолжал старик. — Он действительно убивает тех, кто приходит к нему в башню. Варл и Хасл хотели его остановить когда-то, но оба поплатились. Больше я ничего не знаю.
— Лжёшь! — рявкнул Хасл, сжимая кулаки.
— Лгу, — кивнул рыбак, — но больше я ничего не расскажу. Если бы не Друг, никакого города не было бы. Наши деды должны были умереть, сгнить в чреве Серого Зверя, если бы Урмеру не спас их. То, что он делает с нами… если он считает, что это плата за жизнь — я готов её отдать. — Эзмел зло посмотрел на Хасла. — Твой отец едва нас всех не угробил. Ты, видимо, закончишь его дело. Яблоко от яблони.
— Говнюк! — порычал Хасл в спину уходящему рыбаку. — Готов заплатить? Почему же ты тогда подставил меня днём?
— Потому что был в праве, — бросил Эзмел через плечо и ушёл в темноту.
— В праве… Этот закон установил Друг! По этому закону каждый из нас обречён на мучительную жизнь! И не менее мучительную смерть! Поэтому… Поэтому мы обязаны убить его!
В таверне воцарились гробовая тишина. Хасл оглядывал каждого, и каждый сдавался под его яростным взглядом.
