Не мешки полностью

Так вот, собственно упражнение. У меня было очень жёсткое, обязательное к исполнению условие (ну я прапорщик вообще): про каждого встреченного в городе очень толстого человека надо придумать возвышающую историю. О том, какой он на самом деле крутой в какой-нибудь области. В сто раз круче меня! Может, вообще падший ангел (потому и выглядит так – очень уж больно упал). Если возвышающая история не придумывается, надо останавливаться и придумывать. Просто нельзя, не придумав, дальше идти. Ну, стоять-то мне особо не пришлось: во-первых, я человек довольно рассеянный, мало кого вообще замечаю. А во-вторых, умею придумывать, мне это легко.

Если я начну описывать, какой навар мне был от этих сугубо внутренних экспериментов, никто небось не поверит. И даже я себе не поверю, скажу: хорош уже заливать. Тем не менее, был, был навар! Как будто гири от ног отвязали. Хотя прежде казалось, я и так не хожу, а летаю. Но это было, оказывается, жалкое подобие левой руки.

С толстыми мы давно уже разобрались, теперь при виде очень толстого человека я уже по привычке, рефлекторно (как раньше был рефлекторным выбраковывающий взгляд) отмечаю: «О, крутой человек пошёл». Но сама тема – придумывать возвышающие истории – оказалась чрезвычайно богатой. Я теперь вообще про всех их придумываю. Ну то есть, не про каждого встречного, а про некоторых, на ком случайно задержится внимание. Сколько-то десятков человек за прогулку набирается (я обычно гуляю как минимум, пару-тройку-четвёрку часов, из них хоть сколько-то получается в одиночестве; в компании за разговорами, понятно, не до того). И эта, вроде бы, детская глупость – возвышающие фантазии о чужих незнакомых людях – оказалась чуть ли не самой крутой практикой в моей жизни, с точки зрения отдачи. Невероятный эффект[4].

Салат из ледяных огурцов вот прямо сейчас стремительно плывёт по реке Нерис, сезонное блюдо наших гениев места, сезонная манера спьяну промахиваться мимо миски, мы все пьяны этой январской оттепелью, лично я – вообще в хлам, на улицу не выпускать в таком виде, но некому меня (всех нас таких красивых на внутренних четвереньках) куда-то не выпускать.

Поэтому тонко нарезанные аккуратными ледяными овалами огурцы плывут по реке Нерис, а я хожу по мостам (зато не стою под ними с топорами, и это всем крупно свезло). Когда по реке плывут льдины, можно проделывать мой любимый оптический фокус: фиксировать взглядом льдины и ощущать всем доверчивым к зрению телом, как движется вверх по течению мост. Сегодня мы с мостом выполняли упражнение повышенной сложности – плыли задом. В смысле, спиной вперёд. Главное – покрепче держаться за перила, тогда есть шанс достоять до момента, когда зафиксированные взглядом льдины вздрагивают, разворачиваются и устремляются за вами с мостом. Вот этот кунштюк я даже не знаю, как объяснять с точки зрения науки про оптические эффекты. С другой стороны, она (наука) девочка умная. Сама придумает что-нибудь.

Отчаяние, если уметь правильно его готовить, может стать охеренным топливом. В частности, для творчества; у меня так много раз было, что пишешь большой, очень быстрый по ритму и сверхплотный по, скажем так, смыслу текст, отчётливо понимая, что всё это невозможно словами, просто нет – ладно бы слов – самого языка, способного передать соответствующую информацию, и, конечно, погружаешься натурально в бездну отчаяния, и всё время ощущаешь себя волной, которая вот-вот рухнет на берег, но пока только растёт, а рухнув, заверещит от восторга: мама, мама, когда я вырасту, буду цунами! – будешь, будешь, вздыхает мама, которая хорошо знает, какой конкурс в институте, где учат на цунами, сколько там на каждое место желающих волн, но не спешит расстраивать детку. Но всё это, конечно, уже совсем другой разговор.

Ощущение собственной исключительности, как бы глупо оно ни выглядело, бесценно, когда оно побуждает к действию и придаёт храбрости (или, как часто бывает, просто заменяет её).

И совершенно бессмысленно, когда только формирует завышенные ожидания, но это понятно и без меня.

Иногда на меня с неба падают рыбы; на самом деле, конечно же привираю, небесная рыба была всего одна. Вяленая закуска к пиву, в форме липового листа. Но упала с неба буквально в нескольких сантиметрах от моего носа, и это был такой неловкий момент, как в детстве, в гостях, когда тебе от всего сердца предлагают какую-то подозрительную еду, и ты смущённо бормочешь: большое спасибо, а можно я не буду вот прямо сейчас это есть?

Ладно, за шиворот мне эту рыбу не засунули. Вполне можно жить.