Не мешки полностью

– Ну извини. Ты тогда составь мне список, куда тебе ещё неохота ехать. Чтобы я случайно сдуру не согласился сделать выставку там.

– Помнишь, я тебе рассказывал про прижизненную реинкарнацию? Что так иногда случается, изредка, с избранными, если очень повезёт, можно переродиться, не умирая. Выйти на новый уровень развития сознания. И совсем другим человеком стать.

– Естественно помню. Мне это многое объяснило и расставило по местам…

– Так вот, забудь! Я имею в виду, забудь, что изредка, с какими-то «избранными» и только если повезёт. Для художника это просто нормально. Настоящий художник всегда много жизней, одну за другой живёт. Целых три года ты один и тот же? Непорядок. Так не должно быть. Что-то пошло не так!

– Мой учитель когда-то говорил мне, что сон – это маленькая смерть, а пробуждение – это маленькое рождение. Я тогда слушал, кивал с умным видом и, в общем, верил, но понял только сейчас. Настоящая жизнь начинается, когда каждый день засыпаешь с нетерпением и любопытством: кем, каким я завтра проснусь?

– Ёлки. И ты тоже?

– Это ты тоже, а не я! Я старше, я раньше начал. И вообще, чур, я первый! Первый я!

– Мои старые фотографии, тьфу-тьфу, хорошо продаются. А новые никому особо не нужны. То есть, выставку сделать ещё туда-сюда, а покупать – нет. Что там продавать? Файл? Так я на деньги за старые фотографии издаю книжки с новыми.

– С другой стороны, а зачем ещё деньги нужны?

– Тоже правда. Чтобы делать новые книжки, такие, как сам хочешь, а не как кто-то другой себе представляет. И на сдачу кофе в городе пить.

– Получается, ты как будто оставил себе наследство. Старый художник – новому. И можешь на эти деньги вовсю кутить.

– Точно.

– Я же тоже примерно так и живу. На наследство, оставшееся от прошлого человека, которого давным-давно нет. Твой прошлый ты оставил тебе старые фотографии, которые покупают коллекционеры, мой мне – имя, под которым всё что угодно можно творить… ну, ещё какое-то время точно можно, а там поглядим.

– Мне то, кто я сейчас есть, очень нравится. Такой хороший внезапно получился писатель. И хулиганьё до кучи. Хочу в таком состоянии подольше пожить…

– Твоё «подольше» это ещё аж два месяца? Или целых полгода?

– Правильно всё понимаешь. Страшный ты человек.

– Помнишь, я часто пёк дома хлеб?

– Ещё бы. Крутой у тебя был хлеб.

– Да. Но однажды я подумал: неужели я теперь всегда, до конца жизни буду человеком, который печёт домашний хлеб? И перестал.

– У меня когда-то то же самое случилось с «наполеоном»…

– С чем?!

– С «наполеоном». И с другими тортами. «Наполеон» – это торт…

– Ты? Торт?! Не верю!

– Правильно, в общем, делаешь. Это был совсем другой человек и давным-давно. Почему-то никто не верит, что в моей жизни был период, когда мне нравилось печь торты…

– И правильно никто не верит! Потому что прижизненная реинкарнация прижизненной реинкарнацией, но надо знать меру. Ты и торты?! Быть такого не может. Ты врёшь!

Отлично, словом, попили кофе со старым другом (с телом старого друга моего тела, – ехидно подсказывает он в моей голове).

Вообще удивительно, что в представлениях о Боге рядовые адепты массовых религий (авраамических так точно, но кажется, не только их) оказываются настолько не способны выйти за рамки младенческого опыта. Бог в их интерпретации принимает форму взрослого, одновременно карающего и защищающего, озабоченного в основном правильным питанием, аккуратным одеванием и смирным поведением своих подопечных, жалеющего пряников, но ловко управляющегося с кнутом (ремнём).

Если это не самая гнусная из ересей, то что тогда вообще она?

(Боги-чиновники Небесной Канцелярии из китайских легенд – наверное, самая смешная и наглядная для человека европейской культуры иллюстрация того, как лишённые воображения люди лепят образ Бога из ближайшего начальства, наделённого полномочиями кормить и карать.)

Дополнительная неприятная побочка от этой ереси – что скроенные по столь нелепым лекалам представления о Боге отвращают от Него многих людей, достаточно умных, чтобы распознать лажу, но недостаточно восприимчивых, чтобы противопоставить лаже личный опыт контакта с Духом. А этим как раз, что обидно, нужнее всех.

…ясно, что когда Харун ар-Рашид выходил из дворца под покровом ночи (или не ночи), переодевшись чёрт знает во что, он же в первую очередь выходил погулять со своим Багдадом, а всё остальное (чудеса, судьбоносные встречи и прочие сюжеты для «Тысяча и одной ночи») просто побочка. Не ради них всё затевалось, просто иногда обязательно надо со своим городом, как с хорошей собакой (а он с тобой, как с хорошей собакой) гулять.

/Я не Харун ар-Рашид, а так, смешная фиговина, но тоже регулярно выхожу из того, что у меня тут вместо дворца, переодевшись в другую смешную фиговину, чтобы погулять со своим городом, и от этого тоже бывают разной степени судьбоносности встречи и разной степени нарративности чудеса, так что я точно знаю, они – побочка, главное – вдвоём со своим городом, не спеша, без дополнительных целей просто так погулять./