С этими словами здоровяк разжал пальцы, отпустив негодяя навстречу кафелю. В недоумении, тот подскочил и бросился к выходу. На ступенях спотыкнулся, на мгновение потеряв равновесие, и через несколько шагов скрылся за углом, ещё какие-то секунды, снаружи доносились звонкие шлёпки его обуви.
— Товарищ командир? — охранник широко открытыми глазами уставился на своего начальника, но никакого ответа не получил.
Парень, не обращая внимания на удивление караульного, так же в полный голос уточнил:
— Где священник?
Святого отца, наблюдающего за происходящим из темноты, безымянный заметил, когда потребовал расстегнуть наручники на пленном, и теперь старался придать голосу злое звучание. Судя по опаске, повеявшей от служивого, ему это удалось. Караульный молча ткнул пальцем в тень между торговыми рядами. Там белел овал полного лица.
Очередной приказ пророкотал ещё громче:
— Подготовь пулемёт! — и на немой вопрос ошалевшего подчинённого уточнил, — Сейчас опробуешь его!
Не смотря на откровенный испуг, парнишка всё же выполнил приказ и клацнул переводчиком огня.
…Никакого страха… Даже не волнуется… Уверен в себе…
Всё время короткого диалога хозяев убежища, священник стоял выпрямив спину и пряча руки в рясе.
— Шутка. — уже без эмоций отгремел гигант и, не давая времени ничего сообразить и отойти от возможного потрясения, задал гостю вопрос, — Зачем я отпустил пленного?
Абсолютно спокойным голосом святой отец рассудил:
— Сначала вы, товарищ командир, как бы дали ему понять, что идти некуда, а он уверенно куда-то побежал, да ещё и без оглядки. Значит не везде и не всех убили. — и после короткой паузы добавил, — Всё логично.
Но последнее утверждение было вставлено как не на своё место. Это было скорее неуклюжее оправдание собственной догадки. Парень прищурил глаза и приподнял подбородок, но даже так не сумел побудить никаких эмоций у отца Николая. Караульный, и тот занервничал.
Не произнося ни слова безымянный направился наверх.
В лагере всё ещё было тихо, а Даша также посёрбывала горячую воду, сидя около лениво трещащего костра. Бесформенная тень быстро и бесшумно приблизилась к девушке, только в кругу света приобретая чёткие очертания: величественное атлетическое сложение, бледное лицо, слегка блестящие чистотой чёрные волосы, собранный в хвост. Медик вздрогнула, обнаруживая его уже чуть ли не перед собой.
— Расскажи мне некоторые вещи. — получив согласие в виде кивка, парень посыпал вопросы скрипучим шёпотом:
— Почему священников не любят? Что это за люди?
Обескураженная, Даша осунулась.
— Да ну ты не по адресу, наверное. Я не очень религиозна. А с чего ты взял, что их не любят?
— Борисовна сказала, что их массово расстреливали. Что значит религиозна?
Осознав всю запущенность ситуации, она прищурила и без того узковатые глаза и замерла в кивке, прежде чем отвечать.
— Ну я не знаю, как оно на самом деле было. Понимаешь, солдаты ничего не объясняли, просто входили в храмы и уводили священнослужителей. Всё произошло очень быстро и действовали они организованно. Думаю, правду мы уже не узнаем. — девушка пожала плечами, понимая, что не оказалась особо полезной.
…Значит, были приказ и план действий…
— А вообще к священникам никто никак не относился, священник и священник. Люди в церкви ходили, проповеди да молебны всякие слушали. Ну или как это называется, говорю же — не разбираюсь. Вот… Ещё помню, что когда всё это только произошло, священники старых и слабых вокруг себя собирать стали. Всех тех, кто в помощи нуждался. Кто посильнее были — иначе действовали. — Она, наконец, посмотрела на своего слушателя.
— Чем священнослужители в церквях занимались, что это за проповеди и молебны?
Даша улыбнулась.
— Да уж, понимаю теперь, почему ты мою шутку не понял. По задумке и как оно должно быть — это люди доносящие истину до народа, глаголющие слово Господне. — медик зажала кружку между коленями и сделала руками жесты-зайчики. — Что ещё, что ещё? А! Люди им в грехах своих раскаиваются, а они от имени Божьего эти грехи отпускают. Пожертвования в церковь носят.
Она откровенно улыбалась от того, что парень застыл в очередном недоумении.
…Не понимаю… Вседозволенность какая-то… Почему Бог сам не заговорит, если это нужно?… Ещё и платили им…
— У духовников был лидер?
Даша улыбнулась ещё шире.
— Да. Лидер-патриарх, но подробностей церковной иерархии я не…
Здоровяк перебил её:
— А что полезного делала церковь на пожертвованные деньги?
Повисла тишина.
— Не знаю… — врач серьёзно задумалась, приложила палец свободной руки к губам. — Новые храмы строила и на свои нужды. — пожала плечами.
…Совершенно не понимаю…
— А церковь приравнивалась к армии, или это независимая вооружённая сила?
Даша совсем зашлась улыбкой, чуть не смеясь.
— Ты что! Нет конечно. Я думала ты хотя б такое понимаешь… Война, и всё из неё вытекающее — большой грех. Господь, конечно, прощает людей, его пути неисповедимы и всё такое, но убивать нельзя. Лгать, воровать, грабить, насиловать и вообще, что угодно делать, что приносит другим людям боль и неприятности — нельзя.
