На его щеку легла изящная ладошка, вырвав из плена созерцания женской прелести. Девушка улыбнулась, почти усмехнулась, мельком продемонстрировав идеальные зубы. Её полные губы зашевелились, но не издали ни звука, тем не менее, через всё сознание прокатилось и ушло в даль бесконечности сладкое эхо — «…Где ты?… Где ты?… Где ты?…».
Пространство за спиной девушки разделилось на непроглядно-чёрное и бело-серое поля.
…Это планета… Венера… И это я знаю…
На тело незнакомки вышла тень, отбрасываемая парнем. Она обхватила его руками выше талии и прижала к себе. Мягкая грудь расплылась, прижатая к стальным мышцам его торса. Кажется, девушка тоньше и изящнее его на две трети, если не больше.
Словно змея, не моргая, она уставилась ему в глаза и продолжила шевелить губами — «…Ты помнишь?… Вспомни… Вспомни меня… Вспомни нас…». Не видя определённой реакции или хотя бы эмоций в ответ, в её глазах заблестело отчаянье — «…Наша мечта… Только наша с тобой… Вспомни её…».
Эхо начало расплываться, и превращаться в достаточно реальные звуки. Она приоткрыла рот и немного свела брови, её зрачки панически забегали от глаза к глазу здоровяка — «…Где ты?! Скорее, ответь!..».
Вся картина постепенно слилась в единый мрак, а граница атмосферы Венеры обернулась голубой полосой не до конца закрытого входа в палатку. Вздох, перерастающий в лёгкий стальной стон, нарушил тишину. Под боком, чем-то недовольная, буркнула спящая Лена. Тяжёлый воздух, как наковальней, лежащей на груди, давит на лёгкие, хочется поскорее выйти отсюда…
В большом помещении второго этажа наоборот — всё легко и спокойно, спящие в безопасности. За многие месяцы, люди, наконец, отпустили прочь все беспокойства и повседневные опасения, наполняя помещение беззаботностью и наивной уверенностью, стремлением отдохнуть, вместо желания быть в ожидании и наготове. Это, почти материальное, искреннее чувство, буквально проникает в тело с каждым вдохом и разносится до самых кончиков пальцев с каждым ударом могучего сердца.
Свет от догорающего костра играет на потолке в предрассветной полутьме. Глазу так и хочется рассмотреть в этом мареве звёзды.
Послышались шаги. Наверное, смена караула.
…Нужно будет провести перевооружение…
Тёмная фигура прошла между всеми палатками и хибарами возведёнными прошлым вечером и направилась к огню. От прошедшего мимо охранника повеяло лёгким опасением, но оно быстро сменилось напряжённой усталостью. Парень приблизился к очагу и опёрся спиной на колону, откинув голову на бетонную твердь и устремив взгляд на трещащий кусок древесины. Уже обугленный, показывающий лишь редкие языки багряного пламени, он начал разгораться с новой силой. Безымянный зажмурился. А когда снова посмотрел на очаг — огня на головешке уже не было.
…Показалось…
Из санитарной палатки вышла Дарья. Сразу заметив здоровяка, девушка откровенно зевнула и направилась к нему.
— Место встречи изменить нельзя? — она улыбнулась и добавила чуть громче — Чего не спится?
Парень пожал плечами и сжал губы.
— Мне постоянно снится одна и та же женщина… — скрипучий шёпот оборвался, словно его хозяин передумал делиться сном, но затем всё же решился и так же внезапно продолжил, — Она всё время спрашивает где я. И, кажется, мы знакомы. — он поднял глаза на сонную собеседницу. — Но я каждый раз не могу её вспомнить и опасаюсь отвечать.
Даша улыбнулась.
— А ты попробуй. Может после этого другое что-то сниться начнёт. — слегка издевательски, хотя скорее равнодушно, прозвучал ответ.
Ненадолго повисла тишина.
В белой платке кто-то простонал. Парень посмотрел на медика в немом вопросе, и она обыденно пояснила:
— Думаю, скоро ещё один будет… — девушка развернулась и быстро направилась к своей обители, мгновенно отходя от сна.
Стоны становились всё громче и стало ясно, что обезболивающие не дают эффекта. Протяжные гортанные звуки за минуту переросли в хрип, беспокойный и хаотичный, перемежающийся с поверхностным кашлем.
В палатке что-то с лязгом упало на пол и безымянный решил не оставаться в стороне. Внутри его встретили удивлённые взгляды, никто из раненых и пострадавших не спал. Но внимание было лишь мгновенным, все молча смотрели на Дашу, пытающуюся удержать бьющегося в конвульсиях мужчину с ожогами на голове и лице.
В свете лампады, стоящей в центре импровизированной палаты, люди в окровавленных бинтах выглядят особенно не естественно и жутко. Впадины глаз превращены игрой теней в чёрные пятна, а скулы самых худых — кажутся ошибочно и неуместно вытесанными на мраморно-бледных лицах.
Из глотки умирающего донеслись хриплые звуки слов с частым мокрым хлюпаньем, словно рвущихся лёгких:
— Отпусти… Отпусти… Отпусти… — он внезапно повернул голову с забинтованными глазами на вошедшего парня. Чуть не захлебнувшись первой тирадой, облучённый собрал последние силы и изрыгнул вместе с чёрной кровью свою последнюю мольбу, — Отпусти меня… Не приближайся… Оставь меня… Не ты! Не с тобой!
