– Это не я, а справка ЕГРП (Единый госреестр. Примечание автора). Через месяц после заключения Леонида начальник следственного комитета купил себе квартиру в элитном комплексе на берегу моря, следователь, что вел дело – автомобиль за несколько миллионов, стажеры, криминалисты, эксперты – по мелочи… Путешествия, машины, дорогие украшения женам. Госслужащие сдают ежегодные декларации, я запросил архивные выписки. Конечно, в графе об источнике дохода указано дарение денег от пожилых родителей или личные накопления. В общем, полная ерунда… Я-то знаю, что Вадим отблагодарил чиновников и служителей закона как следует.
– Это можно приложить к делу? Вы собираетесь говорить об этом?
– Безусловно. Завтра тебе выпадет возможность посмотреть на Либермана во всей красе.
Если Леонида Сергеевича отпустят, я просто обязан ему помочь… Я почти уверен, что Моисей его вытащит. Он отсидел больше положенного. Намного больше… Лишил поддержки свою дочь и внука. А я помогу ему всем, чем могу – жильем, дружеским участием, деньгами, работой… Белоцерковский слишком гордый, чтобы принимать помощь. Но тюрьма и его изменила… Я почти уверен, что его гонор иссяк, а мудрость возросла. Единственное, что Леонид не утратил, так это любовь к Злате и острый ум.
Еду в квартиру и валюсь в кровать. Завтра сложный день. Пожалуй, если дело выгорит, я позвоню Злате и обрадую хорошей новостью. А если нет, не стану добавлять ей страданий. Засыпаю мгновенно – очевидно, последние события вытянули из меня все силы…
Не знаю, как Либерману удалось подогреть интерес редакторов местных газет, журналов и телеканалов, но они толпятся возле входа, вооружённые камерами и блокнотами. Цепляют взглядами все, что живется в поисках сенсации. Стараясь не обращать на себя внимания прессы, опускаю голову и вхожу в здание суда. Первый этаж, зал номер три… Следую по пыльному, пахнущему бумагой коридору и вхожу внутрь. Занимаю место в первом ряду. Либерман появляется через минуту. Уверенность из него так и прет. Он словно светится ею изнутри… Даже его белая рубашка выглядит ослепительной, а клетчатая жилетка – хрустящей.
– Я дожму прокурора, Никита. Если он прислушается и примет к сведению мои доказательства, мы сможем посадить всю чиновничью верхушку. Всех, кто замешан, – заговорщицки шепчет Либерман.
– Это произойдет только в одном случае, Моисей Лазаревич, – хмурюсь я, наблюдая, как стремительно заполняют зал люди.
– В каком же?
– Если прокуратура не была замешана. В ином случае мы можем рассчитывать только на освобождение Белоцерковского.
– Встать! Суд идет!
Секретарь судебного заседания призывает к тишине. Сажусь на место, высматривая Леонида. Его заводят через другой вход. В глаза бросаются худоба и бледность, тени под глазами. Но взгляд остается прежним… Тем, каким я его помнил: дерзким и пронизывающим.
Я был прав, подозревая прокуратуру в соучастии. Это равносильно тому, как если бы они публично признали вину, что осудили невиновного. Но Белоцерковский виновен – пусть не по всем статьям, но виновен… Со скрипом, но Либерман добился пересмотра дела. И вот мы здесь… Леонид встречает мой взгляд и кивает. Киваю в ответ. Что еще я могу? Дело за Моисеем…
Он подхватывает бумаги и горделиво, как солдат по плацу идет к стойке. Раскладывает материалы дела, бросая взгляд на двери. Очевидно, оттуда совсем скоро появятся свидетели.
– Уважаемый суд, прошу принять к сведению неоспоримые доказательства невиновности моего клиента. Да, он виновен, но не заслуживает столько сурового наказания. Он виновен в чрезмерной самоуверенности, доверчивости и беспечности. Благодаря им он впустил в дом преступника. Да-да, уважаемый суд, преступника, вероломно подставившего его. И имя этому преступнику Вадим Милославский!
Голос Либермана режет воздух, как нож, челка трясется, а пальцы проворно перебирают бумаги.
– Отклоняется, – гремит судья. – Вы не имеете права голословно обвинять кого-то. У вас есть доказательства?
– Вот они, уважаемый суд. Здесь декларации некоторых чиновников. Выписка из тендерной комиссии. Вся эта канитель создавалась только из-за тендера. Белоцерковский мешал Вадиму, а тот решил вот так избавиться от конкурента.
По залу прокатывается шелест бумаг. Судья надевает на кончик носа очки и листает доказательства. Либерман выделил ярким маркером записи о крупных покупках, совершенных заинтересованными лицами в то время, сразу после суда над Леонидом.
– Думаю, доказательств достаточно, чтобы уличить…
– Леонида Белоцерковского обвиняли в хранении и распространении наркотиков. В ваших бумагах нет ничего об этом. И вина по статьям о мошенничестве и подкупе тендерной комиссии доказана. Так чего вы сейчас хотите?
– Он не распространял наркотики. Уважаемый суд, мы можем пригласить свидетеля?
– Если имеет место конфликт интересов, учтите – показания не будут учтены.
В зал входит испуганный худощавый мужчина. Представляется бывшим сотрудником следственного комитета, уволенным по состоянию здоровья.
