– Я, Кашин Матвей Васильевич, подтверждаю, что наркотики Леониду Белоцерковскому подбросили. Я тогда был стажёром, но после инцидента не смог работать… Старший следователь, что вел дело, приказал мне молчать.
– А почему вы все-таки не признались тогда, шесть лет назад? – вздыхает судья. – Ваши слова сейчас не имеют никакого значения… Вы смолчали тогда, а сейчас вас попросил адвокат. Я не могу принять ваши слова…
– А у меня есть доказательства в виде аудиозаписи. Мы все тогда записывали. Так нас учили. Вести запись во время допроса и осмотра места происшествия.
Похоже, слова стажера ошеломляют даже Либермана. Он протяжно вздыхает и приоткрывает рот от удивления. Эту запись не слышал никто! Парнишка боялся ее показать до нужного момента. Секретарь суда призывает к тишине, а Матвей Кашин включает запись.
«– Если я говорю, что нужно подбросить, ты это сделаешь, Мотя! Так надо, понял меня? Хорошие люди просят. А плохие должны сидеть. Я уже себе тачку новую присмотрел. Сейчас Вадик свои дела порешает и…».
– Достаточно, – обрывает судья. – Передайте запись для ознакомления секретарю.
Матвей избавляется от дискеты, как от чего-то отвратительного. Тайна мучила его, терзала душу и травила сердце… А теперь он освободился…
– Суд удаляется на перерыв – объявляет судья.
Процесс вытянул из нас силы… Судья допрашивал свидетелей обвинения, утверждающих, что наркотики были… Прокурор хватался за крошечные зацепки, пытаясь удержаться на плаву, и сохранить компетенцию, но… Все решила ценная запись. Против нее никто не сумел пойти… Напряжение в зале достигло апогея, когда судья вышел для оглашения приговора. Либерман рассчитывал на второе заседание, но судье, очевидно, хватило доказательств для вынесения приговора. Зачем тянуть, если все процессуальные нормы соблюдены?
– Суд постановил признать Белоцерковского Леонида Сергеевича по статье 228, часть первая (Хранение и распространение наркотиков. Примечание автора), по статье 159, часть четвертая (Мошенничество в особо крупном размере, организованное группой лиц. Примечание автора) невиновным. Подсудимого освободить в зале суда. Признать за подсудимым право на реабилитацию.
Срываюсь с места и подхожу ближе, издали замечая, как блестят его глаза. Леонид не скрывает слез. Замечаю на последнем ряду Ирину Максимовну… Все-таки пришла поддержать отца своей любимой внучки, хоть я и обмолвился о заседании вскользь…
– Спасибо тебе, Никита. Я… Я тебе очень благодарен, – Леонид обнимает меня и хлопает по спине. – Я не ожидал, что все так быстро закончится.
К нам ломятся корреспонденты с микрофонами, но конвоир удерживает толпу, объясняя отказ Леонида беседовать плохим самочувствием.
– Вы до конца не дослушали! – кричит Либерман, подходя ближе. – Суд постановил возбудить дело против Вадима и его подельников. Вы рады? – спрашивает он Леонида.
– Мне все равно… Вот честно… Кто сидел в тюрьме, никому не пожелает такого испытания. Ник, как там мое Золотко?
– Мы сейчас вместе ей позвоним. Они с Никитушкой в Израиле. Хотите? Давайте уедем отсюда? Вам нужно что-то подписывать или…
– Да. Это займет немного времени. Я все подпишу, заберу документы и… Я гол и бос. Натуральный бомж. И идти мне некуда.
– Можешь у меня пожить, зятек, – острожно произносит Ирина Максимовна, стоящая поодаль.
– Спасибо, родная.
– Давайте лучше у меня. Я один живу в большой квартире. Вы согласны?
– А у меня есть выбор? – улыбается Леонид.
Никита.
– Поедем скорее, Ник, – произносит Леонид Сергеевич, не дожидаясь моего ответа. – Я очень устал… Ирина Максимовна, давайте с нами?
– Нет, зятечек. Поеду я домой. Я рада, что тебя выпустили. Сейчас внучка на ноги поднимем и… Все у нас будет хорошо.
– Леонид Сергеевич, помоетесь, переоденетесь и поедем в ресторан к моему другу Роберту Зайченко. Покормлю вас лучшими блюдами.
– Зайченко? – улыбается Леонид. – Да еще и Роберт. Что было в голове у его родителей? Разве можно так называть? Я бы еще понял, если его звали Коля или Степа.
– О чем и разговор! Знаете, что придумал Роберт? – произношу, взмахнув на прощанье бабуле Златы. – Он решил поменять фамилию на какую-то вычурную.
– Хм… Ему легче жениться на дамочке с красивой фамилией, – отвечает Леонид.
– Надо подкинуть эту идею Робу, – говорю, открывая дверь машины.
Мы доезжаем до дома быстро – все словно сговаривается, чтобы помочь: тучи расступаются, открывая взору яркие солнечные лучи, светофоры услужливо мигают зеленым, а машины освобождают дорогу… Мне сейчас так хорошо…
Паркуюсь во дворе многоэтажки и поворачиваюсь к Леониду, сидящему сзади:
– Может, вы хотите поспать? Я мог бы уехать на работу или…
– Я есть хочу, Никит. Даже не есть – жрать… Прости за откровенность.
– Не вопрос. Добро пожаловать в гости!
Леонид присвистывает, входя в просторную стильную квартиру. Сбрасывает обувь и потирает руки, застывая посредине прихожей.
– Где ванная, Ник? Одолжишь мне одежду?
– Конечно. Вам она подойдет идеально, мы почти одинакового роста, только вы худее… Но это ненадолго, Леонид Сергеевич.
