Тут я наклоняюсь к ее уху и цежу строго:
— Не вздумай что-нибудь вякнуть, ты меня знаешь… Пойдешь со мной как миленькая…
Я заказал все заранее — кабинку, где мы могли бы посидеть относительно уединенно. Меню, такое, чтобы ей точно понравилось: шоколадный торт и черный чай. Хочу максимально расположить ее к себе, мне это необходимо.
Нет, я бы, конечно, предпочел по-другому, по-человечески: затолкать ее в машину и увезти домой. А там уж на живом примере растолковать, как можно себя вести, а как нельзя. Подержал бы ее дома без права показываться на улицу, научил уму разуму, а там уже можно по второму кругу в загс.
Но я ведь не полный дятел, чтобы совершать похищение при всем честном народе. У меня отец баллотируется в мэры, он мне голову за такое открутит и на кол посадит. Нет, не вариант, хоть и хочется так, что аж в заднице зудит. Скандала позволить не могу, придется решать вопрос по взаимному согласию.
Совершенно очевидно, что мы с Мирой друг друга не поняли, что в наши отношения закралась какая-то фатальная ошибка, из-за которой она меня кинула. Я практически уверен, что дело в каком-то из моих леваков, о котором какая-то гнида ей рассказала.
Я сейчас ей в спокойной обстановке объясню, что не собирался изменять, а то, что она про меня там слышала, — это полная фигня. И ей тут же станет стыдно… Хочу, чтобы ей стало реально стыдно за то, что бросила меня без повода, развелась, выставила посмешищем. К тому же ей и самой есть теперь в чем покаяться передо мной. Хотя бы за то, что пыхтела под своим Выхухолем за бабло.
Я дам ей хороший повод вернуться. А уж потом, как окажемся дома, разъясню популярно, что Антона Горцева бросать себе дороже.
Мира дрожит, я это чувствую, ведь все еще держу ее под локоть. Подвожу к кабинке, которую забронировал для нас. Стол накрыт заранее. Здесь уже ждут своего часа куски шоколадного торта, чайник с чаем на специальной подставке со свечкой — чтобы не остыл. Официант моментально исчезает, оставляя нас одних, закрывает за собой дверь.
И вот мы в кабинке одни.
— Не трясись ты, — выдыхаю. — Ничего плохого тебе не сделаю, просто поговорим.
Откровенно бесит, что она так боится. Я ж не цербер какой, а ее муж.
— Дай помогу…
Снимаю с Миры пальто, вешаю на вешалку, что стоит возле столика. Хочу, чтобы она оценила, как я с ней вежливо обращаюсь. Оборачиваюсь к ней и в буквальном смысле охреневаю.
Она стоит передо мной скукожившись и обнимает обтянутый синим свитером живот, а грудь аж выскакивает из выреза, такая она стала большая.
Смотрю то на ее бледное лицо, то на грудь, то на торчащий живот. Он недвусмысленно торчит, очень сильно намекает на ее интересное положение.
— Ты беременна… — говорю на выдохе. — Мой?
В моей голове со скоростью кометы происходит калькуляция. Она ушла от меня в октябре. Но перед этим у нас пару-тройку недель не было секса, так что если ребенок мой, то она должна была бы забеременеть в сентябре. Сейчас середина апреля, а значит, что-то не сходится. Если бы он был мой, жена должна была быть на седьмом месяце беременности. Но живот все же не такой большой. Не то чтобы я разбирался в размерах животов, но…
— Не мой? — вопросительно на нее смотрю.
Она качает головой и вжимает голову в плечи.
В этот момент мне хочется ее прибить. Подойти, взять обеими руками за голову и крутануть в сторону.
Мало того что легла под какого-то московского Выхухоля, так еще и умудрилась от него залететь. Зато теперь понятно, почему на ней дорогие шмотки. Видно, взял к себе жить, после того как залетела. Вот почему она была такая борзая по телефону.
Но кольца нет…
Он на ней не женился.
— Садись, — рявкаю на нее.
И Мирослава послушно опускается на стул, что ближе к выходу.
Казалось бы, тот факт, что она позволила какому-то кретину себя обрюхатить, должен все поменять. На хрена она мне с нагулянным ребенком? Но вот что самое удивительное: даже беременная, даже только что из-под другого мужика, но она нужна мне. Она и только она.
Сколько я с ней нахожусь? Несколько минут? Но за эти несколько минут я испытываю больше, чем за последние месяцы, когда усиленно старался наладить свою интимную жизнь. Именно ее эмоции мне вкусны, и никакая другая девка мне ее не заменит.
А то, что ноги перед кем-то раздвинула… Так она пожалеет. Я заставлю ее пожалеть. А потом мы с ней заживем как раньше, и все у нас будет тип-топ. Сейчас главное — преодолеть кризис.
Сажусь напротив, очень стараюсь убрать с лица злобное выражение, вижу, как оно ее пугает. А мне сейчас не страх ее нужен.
— Ты голодная? — спрашиваю ее почти спокойным тоном. — Угощайся, ты же любишь шоколад…
Пододвигаю к ней тарелку с лакомством.
Мира громко сглатывает, смотрит то на меня, то на кусок шоколадного торта и качает головой:
— Нет, спасибо.
Вижу, как хочет сбежать. Это без труда читается по ее лицу.
Наконец не выдерживаю, выплевываю недовольным голосом:
— Слушай, ну, может, я не догоняю чего… Что ты от меня так шарахаешься? Я не плешивый, не заразный… Почему ты от меня сбежала? У нас же был нормальный брак!
Четко улавливаю изменение в ее поведении.
Она будто перевоплощается.
