Он смотрит на меня глазами Антона — ровно такими же прозрачно-голубыми. Он будто постаревшая копия сына, изрядно обрюзгшая и располневшая. Наверное, его отпрыск лет через двадцать-тридцать станет, как он. Брр…
Впрочем, отнюдь не внешность Горцева так меня от него отвращает. Этот холодный, пронизывающий взгляд словно пробирается под кожу, никуда от него не деться. Я всегда побаивалась свекра, избегала обращаться к нему напрямую. Когда приходил к нам в гости, вела себя тише воды, ниже травы. Но время бояться прошло.
Я встаю с места, стараюсь говорить уверенным голосом:
— Я приехала поговорить… О личном.
Он вдруг начинает пялиться на мой живот, а потом кивает:
— Проходи в кабинет.
Иду за ним, он указывает на кресло напротив своего рабочего места.
Нервно оглядываю его просторный кабинет, дорогие кожаные кресла и массивный деревянный стол. Натыкаюсь взглядом на портрет президента за его спиной.
Осторожно присаживаюсь на предложенное место.
Он тоже устраивается в кресле, смотрит на меня через стол тем самым пронизывающим взглядом, от которого мороз по коже.
Важно спрашивает:
— Признайся, Мира, ты носишь моего внука? Пришла просить денег?
— Нет, — качаю головой. — Это не ребенок Антона. Кроме того, он был зачат уже после нашего развода. Мне не нужны ваши деньги, Валерий Андреевич. Я хочу, чтобы вы повлияли на сына, чтобы он прекратил меня преследовать.
Он шумно вздыхает, качает головой.
— Мира, Мира… Ну что ж вы, дети, никак поладить не можете. Мой Антон места себе не находит, весь извелся, похудел, осунулся. Бредит тобой, вернуть хочет. А ты ершишься как морской еж, выкрутасы выделываешь. Возвращайся-ка ты к нему, у парня за плечами вырастут крылья, станет приносить в дом больше денег. И я не обижу, озолочу… А с ребенком решим.
У меня от такого «заманчивого» предложения аж челюсть отвисает до пола.
— Господи, да зачем же мне к нему возвращаться? — восклицаю, разведя руками. — Чтобы он дальше продолжал надо мной издеваться и бить?
Мой вопрос Валерию Андреевичу совсем не нравится. Он хмурится, начинает пыхтеть. Вот-вот разразится громкой речью, но мне тоже есть что ему сказать.
— Только не делайте вид, что не знали! Вы прекрасно видели, как он со мной обращался. Видели, и вам было все равно!
— Ты пришла чинить разборки? — изгибает он бровь. — Бесполезное это занятие… У нас с тобой разные весовые категории… Я сейчас позвоню Антону, приглашу его сюда, вы спокойно поговорите при мне и помиритесь. Он тебя любит, ты просто обязана к нему вернуться.
Чувствую, как страх снова начинает душить. Провожу ладонью по шее в попытке сбросить ледяные пальцы нарастающей паники. Неожиданно это помогает.
— Только попробуйте! — отвечаю жестким тоном — сама удивляюсь, как у меня такой получился.
Вскакиваю с места, достаю из кармана сложенный файл с распечатанным листком бумаги, подаю его свекру.
— Что это? — спрашивает он, не глядя на бумаги.
— А вы почитайте, ознакомьтесь… — смотрю на него с прищуром.
Он пробегает взглядом по строкам интервью, которое я подготовила специально для этого разговора. В этом интервью все — как Антон надо мной издевался, как выслеживал, пытался изнасиловать в квартире Глеба, как угрожал моей матери. Я даже впихнула туда историю про кражу телефона мамы. Добавила и то, как свекор потворствовал всему этому, да еще протолкнул психически нездорового сына в администрацию, управлять людьми. Ведь Антон часто хвастал тем, как лихо отец пристроил его на хлебную должность.
— Если Антон еще хоть раз попытается что-то мне сделать, это и подобные ему интервью будут отправлены нескольким журналистам в Москве. Я уже нашла нужные контакты, они ждут перчинки. И тогда от вашей репутации не останется камня на камне. Наверняка после подобных статей к вам нагрянет какая-нибудь проверка или даже несколько. Раз такой уважаемый человек не может приструнить собственного сына, как же он будет управлять городом? Будет скандал! Как потом станете пробиваться в мэры?
Он тоже подскакивает, упирается ладонями в стол и восклицает зычным басом:
— Ты что это, шантажировать меня собралась? Да как посмела…
— А вот смею! Учтите, если только попытаетесь со мной что-то сделать, моя подруга в Москве тут же разошлет интервью по известным адресам!
— Что ты хочешь? — спрашивает он угрюмо. — Денег? Сколько?
— Не нужны мне ваши деньги! Я покоя хочу! Хочу, чтобы Антон навсегда про меня забыл.
Он некоторое время молчит, потом тяжело вздыхает, кивает:
— Антон к тебе больше не подойдет.
— Вот и договорились! — киваю ему.
Разворачиваюсь и на ватных ногах выхожу из кабинета.
***
Мира
Сама не верю, что удалось провернуть такое.
Воистину в критических ситуациях человек может вытворять чудеса.
Буквально выплываю из здания администрации. Топаю по центральной улице и улыбаюсь апрельскому солнцу. В кои-то веки мне легко, хорошо и уже совсем не страшно.
Телефон пищит сообщением.
«Все получилось?» — спрашивает Ляля, моя единственная московская подруга. Именно она должна была меня подстраховать, в случае чего.
Радостно наговариваю ей сообщение:
