Джек в который раз изменяет свою реплику, заставив меня онеметь.
– Ты думаешь, мы встретимся опять?
Что мне сказать на это?
– Без всякого сомненья, – продолжает он с улыбкой. – Ты влюблена, ведь так?
Я разеваю рот и молчу. Ничего подобного Ромео не говорил.
– Так любишь ты?
Я стискиваю руки.
– Как будто я иного не сказала…
– Простит ли меня любимая за уход после первых слов любви? Это все от страха и неуверенности.
Я в отчаянии смотрю на него. Чувствую, в каком ужасе сейчас Лаура.
Он смотрит на небо, где встает заря. Ромео положено быть опечаленным, ведь его изгоняют из Вероны, но Джек не печалится. Вид у него решительный, глаза, обращенные на меня, сверкают.
– Еще один поцелуй, и я спущусь.
Нет, это мы уже проходили, не надо повтора!
Джек тянется ко мне, обнимает, целует в губы: медленно их размыкает, как будто боясь, что я сбегу. Левой рукой он незаметно для зрителей гладит мне бедро, и мне страшно, что моя кожа там обуглится. Он уже обнимает меня за талию, я вся таю, упиваюсь его поцелуем, его запахом, его мужественностью, тем, как он прижимает меня к своей железной груди…
Собравшись с силами, я отталкиваю его, тяжело дыша.
Он заглядывает мне в самую душу, проводит большим пальцем по моим губам.
– Люблю тебя.
Он уходит, я стараюсь овладеть собой, провожая его взглядом. Больше Джульетте не увидеть Ромео живым. Это последний раз…
– Джульетта…
Джек опять лезет вверх, повергая меня в трепет.
– Ромео, ты вернулся, какой сюрприз!
Из зала доносится смех – думаю, это Тимми.
– Как кто-то сказал однажды, самые важные дни твоей жизни – день, когда ты родился, и день, когда понял зачем. Я сообразил.
Марк Твен? Не то столетье, не тот автор!
– Затем, чтобы встретить тебя. Чтобы тебя полюбить. Смешная вещь судьба: иногда она наносит тяжелые удары, заставляет вырасти, когда ты еще к этому не готов. Я никогда не верил в рок, но что было бы, если бы мы не встретились? Что, если бы меня не оказалось в назначенный для встречи миг на… на маскараде, где тебе предназначался другой для танца? Но там был я. И там была ты. И на мне была правильная рубашка, то есть одеяние, и ты присела рядом, и у меня застучало сердце. Не это ли – судьба? Не это ли предоставленный жизнью случай? Скажи, что это так, ибо я не могу снова уйти от тебя, не зная, что ты меня не отвергла.
Понятия не имею, что говорить. Но что-то сказать необходимо, ведь теперь и до двухлетнего малыша дошло бы, что мы разыгрываем историю Джека и Елены, а не Ромео и Джульетты.
Он продолжает:
– Тот же автор сказал, что любовь – не продукт логики и статистики, она нечаянно приходит – никто не знает откуда – и не обязана давать объяснений. Я совсем не ждал, что она нагрянет, не мечтал, не надеялся. Но вот она – твоя любовь.
На сцену выходит мать Джульетты, на ее лице написан испуг. Никто не знает, как быть.
– Ступай, – шепчу я. – Пожалуйста.
– Прощай, моя любовь. – Джек обдает меня жарким взглядом, спускается по шпалере и уходит.
Моя душа молит его вернуться, повторить все эти слова, чтобы я пропиталась ими, но нет, нельзя, мы не можем… на глазах у стольких людей.
Я смотрю на его удаляющийся силуэт, не в силах отвести глаз.
34
Джек
Занавес падает, лишь только Джульетта договаривает свою последнюю реплику, и зал взрывается овацией. Слава богу! Я так ждал, чтобы все это закончилось, чтобы поговорить с Еленой… а не путать и корежить реплики Ромео.
– Отличная работа! – восклицает Патрик, отбивая себе ладони. – Огромный успех!
Не иначе издевается!
Я тяну к себе упирающуюся Елену, вглядываюсь в ее лицо. После сцены прощания, которую мы так нагло запороли, мы не сказали друг другу ни слова. Теперь я лежу навзничь, стесняясь своей эрекции; совершая по сюжету пьесы самоубийство, она упала на меня, принявшего яд, и сильно придавила. Вот и результат…
– Елена…
– Не сейчас, Джек. Я не могу. – Она вскакивает и бежит в правый угол сцены.
Черт, она так и осталась непроницаемой!
Я бреду на свое место. Теперь между нами целая сцена.
Лаура называет по одному наши имена, каждый выходит и кланяется, зал стоя аплодирует.
Услышав свое имя, Джульетта выбегает на сцену и кланяется, потом наступает мой черед. Я хватаю ее за руку, мы кланяемся вместе, зал реагирует радостным свистом и восторженными возгласами, мне остается глупо улыбаться. Роль оказалась совсем нетрудной, ведь мои мысли занимала исключительно Елена, ничего больше для меня не существовало.
Аплодисменты длятся долго, минуты три.
– Джек-Джек-Джек! – скандируют на трибуне болельщики «Тигров», приходится им приветственно помахать. Девон скалится в первом ряду и показывает большой палец. Куинн удивленно уставился на Елену.
Ну да. Только я еще не знаю точно.
Она еще меня не отвергла? Или заглянула в темный закоулок моей души и… и…
Может, я не стою того, чтобы тратить на меня душевные силы?
