Постепенно он приходит в себя, моргает, гримасничает, стонет. Мне в нос бьет запах пива.
– Где я? – хрипит он.
– В вонючем туалете. Чужом. – Теперь гримаса искажает мое лицо. Видя его таким, я вспоминаю, почему сам напился всего раз в жизни.
– У Рикки?
Я утвердительно киваю. У него заплетается язык, но вообще-то он еще не в худшем состоянии. Его опьянение бывает разным. Мне известны все степени. В этот раз он по крайней мере помнит, где был.
– Я поругался с Дотти, – бормочет он. – Я пытался тебе звонить, Дев, но ты не брал трубку. Ты на меня злишься?
Меня жжет чувство вины, что я не отвечал на его звонки.
Дотти – его подружка, они познакомились на собрании анонимных алкоголиков и с тех пор то сходятся, то расходятся.
– Пошли. – Я поднимаю его под мышки и с кряхтеньем сажаю на унитаз. Он раскачивается взад-вперед, скребет щетину у себя на лице. Когда-то белая рубашка с эмблемой рок-группы
– Как это случилось?
Он удивленно смотрит на высохшую кровь, щурится.
– Не помню… – Отец пытается вырвать руку, но я крепко его держу.
– Обойдется без швов, но нужна дезинфекция. – Голос у меня дрожит, я скриплю зубами. Когда мне было шестнадцать лет, он сошел с тротуара на мостовую, попал под машину и угодил в больницу с переломами обеих ног. Накануне моего отъезда из Калифорнии для игры в команде колледжа он вдрызг разругался с соседом напротив и опять слег, на этот раз со сломанным носом, двумя сломанными ребрами и сотрясением мозга. Мне пришлось на три дня опоздать в летний тренировочный лагерь – ухаживал за отцом.
– Бывало и хуже, – ворчит он, как будто читает мои мысли.
Наши глаза встречаются, его, налитые кровью, говорят о многом. Лицо у него костлявое, землистое, все в морщинах – гораздо старше его пятидесяти лет.
– Смотри, посадишь печень, – выдавливаю я. – Давно у тебя запой?
Он пытается встать, хватаясь за стену, потом трет пальцами глаза.
– К черту… плевать. – Первая попытка сделать хотя бы один шаг едва не приводит к падению.
Я ловлю его и ставлю прямо. Мы одного роста. На помощь мне приходит Лоренс, отец закидывает руки нам на плечи, и мы медленно ведем его по коридору к выходу. Моя спина под толстовкой обливается потом. Мы выбираемся на безлюдную стоянку, где я жадно ловлю ртом свежий воздух.
Вот и моя «Красненькая». Лоренс держит моего отца, я открываю машину; мы сажаем отца внутрь и пристегиваем его ремнем.
– Позвони Дотти, скажи ей, что мне жаль… – Язык цепляется за зубы, он откидывает голову на подголовник и закрывает глаза.
Нет уж, обойдемся без звонков. Его личная жизнь печально напоминает мою. Увидев его во всей красе, заглянув в выгребную яму связанной с ним ненадежности, женщины шарахаются. Я уже семь лет не показываю девушкам, какой я на самом деле. Я захлопываю дверцу и смотрю на Лоренса.
Его лицо ничего не выражает – и на том спасибо. Сочувствие сейчас вывело бы меня из себя.
– Ты делаешь это далеко не впервые, – тихо говорит он. – Черт, Девон, почему ты никогда не говорил мне, что он…
Я прерывисто вздыхаю. Джек знает почти все, но даже он ни разу не видел моего папашу в таком состоянии.
Лоренс достает телефон.
– Ладно, если я тебе понадоблюсь, всегда пожалуйста. Я вызову «Убер». Позвони мне завтра, можем поболтать.
– О чем? – Зря он считает, что надо пережевывать этот досадный эпизод.
Он поднимает на меня глаза.
– Его искали какие-то отморозки. Надо узнать, зачем он им.
– Он просто пьяница. – Мой отец – алкоголик, но я стесняюсь произносить это слово вслух.
– Сколько денег ты ему даешь в месяц, Дев? Не считая оплаты всех его счетов?
– Не твое дело. – У отца есть работа, но я все равно сую ему деньги. Отец все-таки, да и денег у меня хватает. Для Селены тоже. Кроме них, у меня никого нет.
– Так я и думал. Ты даешь слишком много, – бормочет Лоренс. Взгляд у него при этом такой, словно он силится заглянуть мне в душу. Он идет на угол, к припаркованной там черной машине. – Как ни жаль мне пропускать вечеринку у Эйдена, сегодня вечером у меня свидание с девушкой. Звони! Если я тебе понадоблюсь, суперзвезда, то я в твоем распоряжении. – Он шлет мне воздушный поцелуй.
Я глупо ухмыляюсь, стряхивая напряжение.
– Береги себя, дубина. Спасибо за бесплатное содействие.
Он садится в машину, захлопывает дверь и уезжает.
Я залезаю в свой автомобиль.
Как я и боялся, отец тут же открывает глаза и начинает блевать.
Я достаю из бардачка мокрые салфетки, чтобы как-нибудь привести его в порядок, потом двадцать минут тащусь в восточную часть Нэшвилла, на окраину, застроенную однотипными одноэтажными домиками со скромными лужайками впереди. Я подобрал для отца этот домик, сразу как сам переехал, еще до того, как он перебрался в Нэшвилл. И работенку нашел для него неподалеку – в автосалоне всего в квартале отсюда.
