Развал великой империи, пылающий Кавказ. Забытая, брошенная на произвол судьбы советская ракетная часть. Судьбы русских офицеров — песчинки между жерновами армяно-азербайджанского конфликта.Как не изменить своей Родине под дулами автоматов? Как не изменить своей совести, когда автомат — уже в твоих руках? Как не изменить своей любви, если вокруг только ненависть, грязь и кровь?Как вернуться живым — с чужой войны?
Меня бьют. Бьют жестоко, но так, чтобы я был в сознании, и почки остались целыми. Кости, рёбра не в счёт. Больно, очень больно. Нет сил больше терпеть, нет сил больше жить. Хочется умереть. Тупо, но хочется умереть, чтобы не чувствовать этой боли: она заслоняет жёлто-красным пятном комнату, всё доходит до сознания с каким-то запозданием, изо рта течёт то ли кровь, то ли слюна. Я давно уже её не вытираю. Левый глаз заплыл, я ничего не вижу, рассечённая бровь кровоточит. Голова болтается в такт ударам.
Господи! Помоги мне сдохнуть! Сердце, ну почему ты такое сильное? Как хорошо быть сумасшедшим. Забыть всё. Почему их убили, а нас оставили? Господи, дай мне умереть! Сознание потихоньку оставляет меня, я погружаюсь в темноту, в вечность. Спасибо тебе, Господи! Я не чувствую боли. Я умер… Как просто оказывается умереть: я ничего не чувствую, я ничего не вижу, я ничего не слышу. Как хорошо! Нет боли. Спасибо тебе, Господи!
И вот из этой нирваны меня опять вытаскивает ведро холодной воды. Я снова на земле. Слышу голос моего главного мучителя:
— Поднимите его.
Вновь подхватывают под локти те двое, которые держали меня во время избиения, руки по-прежнему скованы наручниками. Больно, очень больно, я медленно поднимаю голову. Не делать резких движений, только медленно. Голова болит, в правом глазу пульсирует кровь, изображение нечёткое, плывёт в такт толчкам крови. Сердце, ну почему же такое сильное!
— Ну, что, старший лейтенант, надумал?
Говорить я не могу, губы разбиты, части зубов нет в помине, если бы не поддерживали — упал бы. Медленно, очень медленно, чтобы не закричать от боли, разрывающей голову, я мотаю головой.
— Нет? — мой мучитель не удивлён, скорее раздосадован. Он подходит ближе и кричит мне в лицо: — Нет?!
— Нет, — я стараюсь ответить ему как можно твёрже, но скорее не голос, а дыхание, похожее на стон, выходит из меня.
Что есть сил, я напрягаюсь. Знаю, сейчас последует возмездие за очередной отказ.
Удар в живот, я сгибаюсь пополам и лечу назад — меня уже не держат за руки. Ударяюсь о стену спиной, потом затылком и теряю сознание. Темнота, спасительная темнота — может, я умер? Было бы неплохо. Всяко лучше, чем изо дня в день переносить побои, когда каждая клетка тела молит о пощаде, мозг постоянно взрывается искрами боли, из глаз уже непроизвольно текут слёзы.
И снова боль, ослепляющая боль приводит меня в сознание. Почему я не умер? Почему у меня такой крепкий организм?
Шевелю руками. Руки свободны. Медленно, опираясь спиной, локтями, стараюсь приподняться вверх. Встаю. Держусь за стену, начинаю осматриваться. Всё, я "дома".
Начинаю ревизию собственного тела. Каждое движение причиняет невыносимую боль. Боль до синевы в глазах, до тошноты, до крика в разорванном рту. Руки, вывихнутые в плечевых суставах, плохо слушаются. Но всё равно я продолжаю осмотр. Голову ощупываю особенно аккуратно. На ней новые шишки, не обращаю внимания. Она стала уже одной большой шишкой. С трудом замечаю, что полоска света, пробивающаяся из-под двери, на месте — это мой ориентир для проверки зрения. Аккуратно поднимаю веко левого глаза. Боль снова бьёт в мозг. Слёзы сами катятся у меня из глаз. Мне жалко себя.
С трудом, но вижу свет. Это уже неплохо. Медленно опускаюсь вниз, ощупываю бока. Ребро слева было сломано при захвате; похоже, что после сегодняшней «беседы» справа треснуло ещё одно. Попутно языком ощупываю зубы и дёсны во рту. Некоторые зубы на месте, дёсны опухли.
Держась левой рукой за стену, охая, прихрамывая на каждом шагу, подламываясь, я приближаюсь к ведру. Там постоянно есть вода. Однажды нам не поставили ведро с водой. Было худо. Помятая металлическая армейская кружка стоит рядом с ведром, зачерпываю полную и пью. Вода прохладой своей приносит облегчение, лью воду на голову, стараюсь умыть растерзанное лицо.
Закружилась голова, резкая боль сгибает пополам, меня рвёт прямо на пол. Вода выходит больно, мучительно, во рту горечь от желчи и крови, в глазах темнеет, круги вновь плывут, пульсируют вместе с каждым позывом к рвоте. Всё закончилось. Вытираю губы. Вновь наполняю кружку и медленно плетусь к своим нарам.
Так, теперь надо провести ревизию мозгов. Мысли текут вяло, путаются.
Начали. Кто я? Пауза. Мозг не хочет работать, он устал, я сам дико устал, хочется умереть. Апатия. Тупое оцепенение.
Итак, кто я? Пауза. Мозг устал. Как будто во мне живёт два человека сразу. Один хочет жить, второй — не очень.
Мучительно вспоминаю. С каждым разом всё сложнее. Но надо этим заниматься, чтобы не оскотинеть, не превратиться в животное, в растение. Надо вспоминать! Вспоминать всё, что было со мной в этой жизни. Единственное, что осталось у меня — это память. За неё я цепляюсь, как за спасательный плотик. Но эти гады стараются не зря. Часто боль, страх, жалость к себе заменяет память. Больно не только шевелиться, больно думать.
