Вот как в медицине, есть нулевой пациент, от которого заразились все остальные, так и тут явно был нулевой педераст, который притащил всех прочих.
Три дня разбирал ветвящуюся и перекрещивающуюся в самых разных позах структуру любовников, сортируя по принципу — кто чей, поднимаясь всё выше, пока не вышел, в конце цепочки, на самого себя.
Охренел чутка, долго вспоминая, где и как это могло произойти. Естественно не вспомнил. Начал разбираться сильней, и в итоге, вскрыл самую, наверное, наглую аферу, какую встречал в своей жизни. В один прекрасный день, один из моих имперских чиновников, не самого высокого звена, из разряда принеси-подай, но приятный лицом и голосом молодой человек, не придумал ничего лучше, для продвижения по карьерной лестнице, как создать у всех впечатление, что он является тайным любовником императора, то есть меня. Естественно, напрямую он этого не заявлял но, подкупив одного из гвардейцев, периодически был этим гвардейцем вызываем и сопровождаем в направлении императорского дворца. И начальство, даже не подозревавшее, что у кого-то может хватить наглости такое провернуть, поверило. Парень стал стремительно расти в должностях. Наглости у него тоже стало прибавляться и вскоре он стал тащить на нижестоящие должности уже своих любовников.
Таким макаром, через энное количество времени он добрался до должностей уже в самом дворце, продолжая укреплять и ширить сеть любителей мужских задниц. Самое интересное, что тайная канцелярия никогда к нему не подбиралась даже, довольствуясь более мелким уровнем. Потому что тоже, мудаки такие, “знали”, что где-то там кто-то там любовник императора, но боялись эту тему рыть, чтобы не навлечь на себя мой гнев. Идиоты.
Вот это меня взбесило больше всего. Что они посчитали своего императора главным педерастом.
А самая засада была в том, что прошло уже двадцать лет, с тех пор, как этот молодой человек начал свой обманный путь наверх, за это время став одним из влиятельнейших лиц государства и я его прекрасно знал. Ведь это был мой первый советник. И если отбросить его тягу к мужеложеству и то, что он наплодил кучу бездельников нетрадиционной ориентации среди чиновников, то работой его я был доволен. Он был мне предан, работоспособен, пунктуален, весьма неглуп и одарён талантами. Причём даже большими, чем я до этого считал.
Только поэтому умер он быстро. Я не стал его мучить.
Тут я вынырнул из воспоминаний, вновь окунаясь в текущие события.
Я уже стоял на коленях, готовясь изобразить потерю сознания от удушения, когда в расчищенную вокруг нас площадку ворвалась госпожа ректор.
— Юпитер Фёдорович, немедленно прекратите! — прозвучал её резкий как удар хлыста голос, — мы не применяем магию на учениках!
Угрюмый тут же убрал руку, а я громко и с шумом задышал, попеременно откашливаясь.
— Рассказов! — подлетела ко мне Кладенец, повернув голову, ожгла взглядом временного препода по дуэлям, — как вы себя чувствуете?
— Уже лучше, — сипло произнёс я.
— После линейки сразу зайдите ко мне, — отрывисто произнесла Светлана Иосифовна, затем холодно добавила, обращаясь к Угрюмому, — а вас, Юпитер Фёдорович, я вызову отдельно!
Отвернувшись она пошла обратно к трибуне, на которую, перед этим, собиралась выйти, а мужчина, проводив её взглядом, повернулся к Горшкову с Ивановым и явственно им подмигнул. Такаюки сразу же заулыбался и злорадно поглядел на меня, да и Гаврила как-то приободрился на фоне моего публичного унижения.
“А ловко это Угрюмый придумал, — подумал я, — двух зайцев одним выстрелом. И дистанцировался от меня, никто теперь не поверит, что у нас с ним возможны хоть какие-то совместные дела и резко наладил рабочий контакт с Горшковым. Он теперь сможет раскрутить его на доверительный контакт, а ко мне присмотрятся недоброжелатели Гаврилы”.
В общем и целом, промежуточные результаты операции были нами достигнуты и даже перевыполнены. Поэтому, весьма довольный собой, я пошел к студентам жёлтого факультета, поправляя кушак и сбившиеся колпак с бородой.
— Садитесь, Рассказов, — произнесла ректор, стоило мне зайти и поздороваться, но тут же спохватилась, — вернее присаживайтесь. В средней школе у вас же так?
— По-разному, — уклончиво ответил я, — кто-то присаживается, а кто-то и садится. Были прецеденты.
Выбрал стул, словно специально стоявший отдельно. Невзначай пошатал, проверяя подпилены ножки или нет. А то вдруг Кладенец у Угрюмого идею позаимствовала. Не хотелось бы в собственную ловушку попасться.
Но нет, стоял тот крепко. Тогда, перестраховываясь, я слегка похлопал ладонью по мягкой обивке сидушки, проверяя, не спрятаны ли под ней острые жала “случайно” вылезших гвоздей.
Но и тут всё было нормально. Я задумался, в чём тогда подвох? Недаром же стул выставили так, чтобы посетитель первым выбирал именно его. Где-то должна была скрываться засада.
— Рассказов, что вы там копаетесь? — недовольно произнесла Светлана Иосифовна.
— Прошу меня простить, госпожа, но не могу позволить себе сидеть в присутствии столь прекрасной дамы, — куртуазно ответил я, решив не испытывать судьбу.
