Однако вскоре выясняется, что разговаривать с Мулей ему не надо никак. Потому что к ним в гости приходит растревоженная бабушка и, охая над чашкой жиденького чая, рассказывает следующее: вчера ближе к ночи – они уже спать собирались, постели расстелили – к ним в дверь принялись звонить, как на пожар, а потом стучать; открыли – а перед дверью Муля, вся белая и трясется, говорит, за ней кто-то гонится. А снизу топот по лестнице. Дедушка выскочил как был, в кальсонах, и вниз, да там уже никого, а Муля все твердила про какого-то Жеку, да не про нашего Женечку, а другой который, хулиган какой-то, в школе к ней пристал, от школы за ней шел. Мулю поили валерьянкой, а она требовала ехать домой немедленно, еле уложили. А поутру вскочила чуть свет и опять за свое – домой да домой. Так ее мать вещи-то собрала и с Мулей на вокзал, уж уговаривали их остаться, уговаривали, сейчас небось и билетов-то нет, да мать говорит: ничего, с проводником договорюсь, ну и не вернулись до сих пор, видно и вправду уехали.
А что, подумал Юджин, глядя на надувшую губы Наташку и огорченную маму. Может, так и лучше. Муля все-таки умная, хорошо придумала.
А я, думает Юджин, дойду, пожалуй, до Санька и позвоню Хмыгиной.
Идет медведь, идет медведь из-за леса.
Несет медведь, несет медведь куль с малиной.
Еще несет, еще несет перепелку,
У ней крылышко болит, поломалось.
Еще он несет, медведь, двух зайчонков,
Двух зайчонков без хвоста и без ушек.
Еще несет он, медведь, полбарашка,
Полбарашка несет да полтеленка.
А ты спи, мое дитя, засыпай-ка,
А ты глазоньки закрой да умолкни,
Пожалей молодую свою мамку
Да послушай ты старую няньку.
Станешь спать в своей колыбельке,
Станешь тихо зари дожидаться —
Принесет тебе медведь куль с малиной,
Принесет еще перепелку,
Принесет еще тебе двух зайчонков,
Полбарашка принесет да полтеленка,
Будет нам зимою жаркое,
Будет наваристый студень.
А не станешь спать ночью темной,
Будешь криком кричать, мать не слушать
Да пугать свою старую няньку —
Ай, поест тебя медведь из-за леса.
– Клушенька, ну что за страшные у тебя колыбельные, а? Ну какой медведь? Под такое ни один ребенок не заснет. Я бы не заснула.
– А вот еще две-три ночи так поскачете, так и под пушки заснете.
– Почему она тогда не спит? Почему? Пять утра уже почти!
– А не надо было ведьмаков звать. Наколдовали, не расколдуешь, тьфу, нечисть.
– Клуша, ты-то хоть на колдунов не вали, видишь, наша мамочка вся и так трясется. Уж ты-то здравомыслящая женщина, а туда же.
– А что, и мыслящая. Уж поумней некоторых гостей-то ваших. Только-только ведь последние уехали, ни стыда нет, ничего. А вы бы, Хозяин, спать сами-то шли, чай, утром до свету подыматься.
– Да куда уж мне спать, все равно вставать скоро…
– Клушенька, дай-ка я ее покормлю, может, она голодная?
– Была бы голодная, кричала бы, а она только глазами хлопает. Да и кормили-то вы только что. Сколько уж кормить-то можно. Из ушей вон молоко скоро полезет.
– Ой, что ты говоришь глупости!
– Глупости ей вон ваша Коршуниха наговорила, чернявая-то. Вот и не спит девка теперь. Пожелали ей…
– Ты просто не так качаешь! Дай я!
– Уж и не так. Клуша в деревне с семи лет в няньках ходила, а вы: «Не так»! И не захочешь, да все так сделаешь. «Не так!»
– Милая, тут и Клуше понятно, что дело не в качании. С ребенком что-то неладно.
– Давай еще и ты скажи, что ее прокляли! Давай!
– Ты же знаешь, я такого никогда не скажу. Я, знаешь ли, старый материалист и к мракобесию нечувствителен. Но врачу бы я ребенка показал.
– А может, она просто переутомилась? Гости, много народа…
– Может, и переутомилась. Но мне кажется, тогда она бы капризничала, нет?
– А может, вирус? Вирус какой-нибудь?
– Милая, когда у тебя «вирус какой-нибудь», ты, в отличие от этой веселой девочки, стонешь на весь дом, как неупокоившаяся душа, и только что цепями не лязгаешь.
– Да? Да? Вот в следующий раз заболею и буду молчать как рыба. Даже если буду при смерти.
– Ага, я это уже слышал, и не раз.
– Вот так, да?
– Да, вот так. Я к тому, что если человек болеет, ему явно плохо. А этому ребенку явно хорошо. Ты посмотри на нее. Улыбается вовсю! И температуры нет. Пузыри вон пускает.
– Идет медведь, идет медведь из-за леса…
– То есть, по-твоему, она здорова?
– По моему – здорова.
– А зачем тогда врачу ее показывать?
– На всякий случай. Может, нервное что, психическое…
– Ну что ты сейчас говоришь такое, а? Психическое! У моего ребенка!
– Скорее всего, нет. Но провериться-то надо.
– Такого не может быть!
– К сожалению, иногда бывает и такое.
– Еще несет он, медведь, полбарашка…
– Удивительный медведь какой, да, милая? Клуша, как у твоего медведя все в руках помещается? В лапах, то есть.
– А ты спи, мое дитя, засыпай-ка…
– Ты же сам говорил: у-нас-вырастет-здоровый-ребенок!
– Говорил. Но я не провидец. И не врач.
– Ты уже тогда что-то подозревал?
– Нет. Я хотел тебя успокоить.
– А кто меня сейчас успокоит? Почему она не спит?
– Ай, поест тебя медведь из-за леса!
– Клуша, я тебя убью с твоим медведем, честное слово! Как можно такие ужасы ребенку петь!
