Осколки стекла на моей трубке стекали обратно в печь, вырывая меня из воспоминаний. Как и стекло, моя жизнь была расплавленной, податливой и полной возможностей. А теперь она застыла, загорелась и затвердела. Никакого повторного выстрела. Не начинать все сначала с кем-то новым, потому что не было времени, чтобы кто-то новый стал кем-то значительным. У меня была инсталляция. Что-то такое, что пройдет проверку временем, что не зачахнет и не умрет. И будет существовать долго. Я поставил перед собой эту задачу два месяца назад, но ничего не изменилось. Пора было приниматься за работу.
– Давай перекусим и продолжим, – сказал я Тео. Его брови поползли вверх.
– Да? Я думал, ты собираешься…
– Я напишу Кейси и скажу ей, что мне нужно поработать. Она может заказать пиццу или что-нибудь еще, – сказал я, игнорируя отвратительное чувство, чувство вины, что я бросил ее. Тео потер подбородок, выглядя как человек, который прокладывал себе путь, чтобы получить личную выгоду, и теперь ему было плохо от этого.
– Если ты уверен…
– Я уверен, – сказал я, вытаскивая телефон, – я должен придерживаться графика.
И это было правдой.
Конец истории.
Я приняла душ, чтобы смыть с себя прошлую ночь. Все: шоу, выпивку и то, как я набросилась на Джону. После этого я завернулась в полотенце, другим сделала тюрбан на голове и вышла из душевой. Я провела рукой по запотевшему зеркалу над раковиной, чтобы увидеть свое отражение. Рука задержалась на теплом стекле. По ту сторону лежали лекарства Джоны.
Он доверял мне, и это заставляло чувствовать себя так хорошо, как я не чувствовала долгое время. Но мысли о недавней пересадке сердца Джоны заставили все внутри сжаться, как будто я только что выпила что-то очень крепкое на пустой желудок. Ужасные медицинские катастрофы происходили с невинными молодыми людьми каждый день, но эта казалась каким-то космическим провалом. Ужасная ошибка. Я не могла понять, почему ситуация казалась такой неправильной. Я провела рукой по шее. Попыталась представить, каково это, когда в груди бьется чужое сердце. Оно ощущалось как его собственное? Мог ли он чувствовать, что это не так? Однажды, когда я была ребенком, я случайно проглотила кубик льда. Когда он упал, я почувствовала холодный твердый камень в груди. Мне было интересно, чувствует ли Джона то же самое – не холод, а присутствие чего-то твердого, тяжелого и чужого в груди.
«Ты ведешь себя глупо, – сказала я себе. – Уверена, он не чувствует себя странно. Или он даже чувствует себя лучше. Его старое сердце было больным. Новое дало ему жизнь».
Эта мысль немного подбодрила меня, хотя подозрение, что что-то не так, не оставляло меня до конца.
Я надела короткие шорты и майку и вышла из ванной.
Из-за кондиционера окно было закрыто, и в квартире стояла тишина.
Мирно. Я села на диван, чтобы полюбоваться прекрасным пресс-папье Джоны на кофейном столике. Я подняла морское пресс-папье – морская жизнь, навеки застывшая в тихом океане.
На расстоянии нескольких миров отсюда.
Двадцать четыре часа назад моя комната была одной из пяти спален в Саммерлин-хаусе, в коридорах постоянно звучали десятки голосов, громкая музыка и пьяный смех. Я была не единственной участницей нашей группы – просто самой преданной. Та комната была в постоянном беспорядке: повсюду валялась одежда, ванную комнату заполняла косметика. И стеклянными деталями были не изящные произведения искусства, а переполненные пепельницы или пустые бутылки, разбросанные по полу.
Мирная тишина квартиры Джоны проникла внутрь меня. Я поглотила ее, попыталась сохранить, законсервировать внутри, чтобы потом достать, когда нужно будет снова отправляться в путь.
Моя грудь сжалась при мысли о прощании с Джоной. Я знала его всего несколько часов, но казалось, что больше. Рядом с ним я вела себя иначе, не так, как с другими мужчинами. Вместо того чтобы сцепиться в неуклюжем союзе тел в пьяном угаре, мы разговаривали. Это напоминало закладывание фундамента для чего-то прочного. В Джоне было нечто магическое, позволяющее мне чувствовать себя собой. Мне нравилось быть рядом с ним, и, я думала, ему нравилось тусоваться со мной. Кто знает, что вышло бы, если дать нам время?
Только у нас не было времени. Все, что мы могли бы начать, будет разрушено, когда я уеду во вторник.
– Мы можем оставаться на связи, – пробормотала я себе под нос. Сумасшедший, неумолимый график гастролей маячил впереди, как бесконечная дорога, но сообщение или звонок от Джоны могли бы сделать все более терпимым. Одна только мысль об этом делала отъезд менее пугающим.
Звонок мобильного телефона нарушил тишину. Я побежала в спальню и выудила из сумки телефон. Звонила Лола.
– Эй.
– Привет, милая, – сказала она устало, – ты все еще жива?
– Да, но это грубовато, – ответила я, – как прошла вечеринка?
– О боже, я даже не могу…
Я услышал щелчок зажигалки, и мне пришло в голову, что я не курила со вчерашнего шоу. И не хотела.
– Потрясающе, – выдохнула она. – Вся выпивка была выпита. Звонили из полиции. Сексом занимались многие, в том числе и твоя покорная слуга.
