– Ты выглядишь… таким красивым, Джона. Боже, что со мной? – я осторожно прижала тыльную сторону запястья к одному глазу, затем обмахнула лицо как веером, – я не знаю, что все это значит. Это особенный вечер для тебя, и я так счастлива и горда… рада видеть твои прекрасные работы. Мне нужно было взять с собой пачку с салфетками. Знаю, что они мне понадобятся.
Джона наклонился и поцеловал меня в губы.
– Спасибо, что ты здесь со мной.
Я почувствовала, как напряглись его мышцы. Выражение его лица было обеспокоенным, как будто у него была тысяча мыслей на уме и он хотел сказать больше. Но уличные фонари мерцали над нами. Наступила ночь, и Джона повернулся, чтобы посадить меня в лимузин.
– Любезность А-1? – спросила я, устраиваясь поудобнее.
– Боже, нет, – сказал Джона, присаживаясь рядом со мной, – Эме прислала его за мной. Это немного смешно, но я не мог отослать его и водителя ночью. Но я рад, что это не от А-1, иначе парни достали бы меня потом.
– Я люблю Эме за то, что она делает, – сказала я, – ты это заслужил.
– Не уверен, – сказал Джона, глядя, как за окном проплывает Вегас. Его нога дернулась, и я просунула свою руку в его ладонь. Он крепко держал ее всю дорогу, а потом почти болезненно сжал, когда мы подъехали к Wynn.
– Черт возьми, – пробормотал он.
Передняя часть отеля представляла собой вращающуюся кавалькаду седанов, лимузинов и других автомобилей, гостей, одетых в полуповседневные наряды.
– Я не думал, что их будет так много, – сказал Джона, – Эме, должно быть, пригласила половину Вегаса, – он повернулся ко мне, его красивое лицо исказилось от испуга, – а что мне делать, если им не понравится?
Я хотела сказать, что они не будут ненавидеть его, но я знала кое-что по своему собственному опыту выставления души напоказ. Я изливала свое сердце в песне, а потом передавала ее кому-то другому. Конечно, простое «они не возненавидят» – не те слова, которые действительно избавят от такого рода беспокойства.
– Тебе все нравится? – спросила я. – Инсталляция выглядит так, как ты себе представлял?
Джона кивнул.
– Да, так.
Я улыбнулась и пожала плечами.
– Ну и здорово.
Он коротко рассмеялся.
– Что ж, это было легко, – он погладил меня по щеке, внимательно изучая, и открыл рот, чтобы сказать что-то еще. Но вместо этого он поцеловал меня, как раз в тот момент, когда водитель открыл перед нами дверь, и пора было выходить.
В длинном крыле Г-образной галереи были выставлены на продажу отдельные экспонаты, каждый из которых стоял на простых продолговатых подставках разной высоты. Бутылки и вазы с цветными лентами со сложными, но точными узорами. Сферы и кубы, которые содержали внутри всевозможные букеты цветов. Над одной гроздью пурпурных и желтых полевых цветов парили пчелы. Другая выглядела так, словно была подвешена под водой, размытая и текучая по своей форме. Другие работы свисали с потолка в переплетениях разноцветного стекла. Некоторые были лампами, их лампочки прятались за завитками.
Мне пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, когда мы шли мимо официально одетых людей, рассматривающих великолепную работу Джоны. Они потягивали шампанское из хрустальных бокалов или брали деликатесы с подносов проходящих мимо официантов. Поток невнятных, благоговейных разговоров пронесся сквозь шевелящуюся толпу. Куда бы я ни повернула голову, я слышала, как гости восклицают, как прекрасна эта работа и сколько они с удовольствием заплатят, чтобы забрать ее с собой домой.
Джона смотрел прямо перед собой, крепко держа меня за руку, пока мы шли ко второму залу, где висела инсталляция.
Мы завернули за угол и присоединились к собравшейся толпе, их голоса и вздохи были обращены к потолку.
«Море…»
Я тоже подняла голову. Три метра водопада из стекла всех оттенков синего. Ленты и завитки, некоторые превращались в молочно-белую пену. Вода лилась из-под шара, установленного в центре. Солнце оранжевого, красного, золотого и желтого цветов. Огненный шар, полный расплавленной лавы.
У подножия водопада вода превращалась в безмятежную синеву, сделанную из стеклянных бликов, похожих на квадратные пластины с волнистыми краями, каждая длиной и шириной в несколько сантиметров. Зеленые лилии, увенчанные гроздьями розовых хрустальных цветов, усеивали лазурное озеро, раскинувшееся по полу. Скрытые огни в стратегически важных местах освещали жизнь среди воды и зелени: стеклянные рыбы с бронзовой чешуей, кубики кораллов и морских водорослей и даже осьминог, чьи щупальца были развернуты веером и тянулись вперед.
Моя рука в руке Джона сжалась так сильно, что у меня заболели костяшки пальцев.
– Джона, это… – У меня не было слов, чтобы описать, что это было. Он повернулся, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, и я могла только смотреть в ответ.
– Спасибо, – сказал он.
Мои глаза медленно нашли Таню, Дену и Оскара, родителей Джоны в толпе. Эме Такамура заметила нас.
