Я люблю свой двор, хотя это – самое обычное пространство меж четырех типовых многоэтажек. В Москве подобных дворов тысячи, есть они, наверно, и по всем городам России, от Калининграда до Владивостока. На покрытой резиной спортплощадке стайка младших школьников с увлечением гоняет мяч; рядом подтягивается крепкий пенсионер в синем спортивном костюме с начесом. На лавочках греются на солнце старушки, на детской площадке мамочки судачат о чем-то, пока их детки лепят куличики из песка и даже, по-моему, пытаются употребить их по назначению. У неработающего сейчас, но иногда все-таки включающегося гипсового фонтана мужчина в берете и плаще, похожий на художника, выгуливает мелкого, довольного жизнью комнатного песика, с хозяйским видом гоняющего от фонтана голубей.
День стоял солнечный; он ничем, кроме даты в календаре, не отличался от вчерашнего. В природе осень не торопилась наступать, возможно, она тоже разнежилась в лучах летнего солнышка. Но если приглядеться, то можно было заметить – она уже здесь, она уже успела окрасить первые листочки золотом и багрянцем, хотя кроны деревьев все еще пребывали в основной массе зелеными.
Осень идет… я вспомнил слова Карины об осени и поежился. Лично я осень всегда любил, а ноябрь вообще, наверно, самый мой любимый месяц в году. Осень уже полностью вступила в свои права, села на трон, как царица из старой волшебной сказки. В золотом уборе из опавших листьев клена она кажется почти непобедимой. Но в холодном воздухе чувствуется приближение скорой зимы, и царица дрожит, а опавшие листья клена шелестят под его ледяным дыханием.
Может быть, я просто люблю смену времен года. Хотя нет, стабильные периоды я тоже люблю, но по-другому. Наверно, от природы мне достался какой-то внутренний источник питания, не позволяющий хандре и неудовольствию надолго задерживаться у меня в душе.
И, наверно, если у тебя есть такой источник, тебе мало того, что он согревает только тебя одного, тебе просто жизненно необходимо согреть еще кого-то. Если есть такая возможность, почему бы и нет?
Я мог записать Карину как Золушку или Снежную королеву – я часто именую людей их никнеймами, а если таковых нет, придумываю их сам. Но нет – у меня Карина значилась под своим именем.
Вместо гудков у нее была какая-то ближневосточная мелодия, которую хитрый оператор мобильной связи устанавливает якобы бесплатно, но поменять ее даже на простые гудки уже стоит денег – а большинство все-таки меняет. Пока она взяла трубку, я успел прослушать куплет с припевом. Нельзя сказать, что меня это сильно обогатило культурно.
– Слушаю, – холодно, голосом Снежной королевы, сказала она.
– Привет, – сказал я. – Это Сергей, мы на выставке познакомились. Вы как насчет сходить куда-нибудь, не против? Если вам, конечно, это удобно…
Между моим вопросом и ее ответом прошло, может, секунды две, не больше, но эти две секунды показались мне удивительно долгими. И я понял, что волнуюсь: согласится ли? Не откажет ли, раз у нее опять режим Снежной королевы?
– Сережа, – ее тон моментально изменился, потеплел, словно испарился ледяной панцирь, сковывавший его. – Ну что вы, конечно! Я сейчас на работе, но освобожусь к пяти…
– Куда за вами заехать? – спросил я, чувствуя, возможно, необоснованную, но уверенность – все получилось! Не знаю почему, но ее ответ вселил в меня оптимизм, ничем особо не подкрепленный, но абсолютно прочный.
– Сейчас я продиктую адрес, – сказала она. – И, кстати, давайте на «ты»… если хотите, конечно.
Я был не против.
– Как же я устала от этого Парижа!
Не могу сказать, что разделяю чувства Карины, но вполне понимаю. Париж действительно не похож на ту сказку, которая существует у большинства наших сограждан. Нет, он по-прежнему стоит мессы, но вот умирать после знакомства с ним уже не тянет.
Его былое очарование никуда не делось, оно все еще здесь, но, словно фрески старинного собора, скрыто под многими слоями штукатурки. По-прежнему высится белыми куполами похожий на Тадж-Махал Сакре-Кёр. Сена все так же несет свои воды, покачивая баржи, на одной из которых, как известно, живет Дункан Маклауд, горец. В Сене по-прежнему отражаются кажущиеся издалека темными и мрачными очертания воспетого Гюго собора Парижской Богоматери. И все так же соединяет берега мост Александра III, родной брат Троицкого моста в Питере.
Обращенный в музей Лувр по-прежнему хранит свои несметные сокровища, очаровывая и разочаровывая, ведь на репродукции та же Мона Лиза выглядит куда впечатляюще. По-прежнему раздражает его посетителей стеклянная пирамида музея современного искусства, столь же уместная среди окружающего дворцового великолепия, как клоун на военном параде. Никуда не делся Версаль (разве что исчезло былое расстояние между ним и Парижем, но это случилось еще до моего рождения, так что не в счет), и все так же Триумфальная арка напоминает о победе, которой не было…
