– Ты, наверно, спешишь на свидание, а я тебя сильно задерживаю, – попробовал пошутить я, но от этой своей шутки перестал даже жевать пирожок. Я произнес это, тревожно переводя взгляд с микроскопического золотистого циферблата её часов на её лицо.
– А вот это, дорогой Андрюша, не твоё дело, – помедлив, ответила она, глядя на меня своим немигающим месмерическим взглядом.
Она произнесла начало фразы почти так же и с такой же интонацией, как и моя тётушка, что меня начало выводить из себя.
– Нет, ты ответь мне, я хочу знать! Я это хочу знать! – запальчиво обратился я к ней.
– А если я тебе не скажу, ты будешь следить за мной?! – Стелла, не отрывая от меня своего взгляда, встала со стула.
– Ты сама следила за мной в автобусе и выследила, что я голодный, – всё так же запальчиво, произнёс я.
Она, тонко усмехнувшись и взяв свою сумочку, вышла из-за стола и, обернувшись, бросила мне на прощанье, что я много о себе воображаю.
И я, понимая, что в разговоре взял где-то совершенно не тот тон, уже жалел о своей несдержанности. «Дурак, – подумал я о себе, – куда подевалась твоя уравновешенность и спокойствие в любых ситуациях».
Выскочив вслед за ней из кафе, я обнаружил, что она стояла рядом с дверью, прислонившись спиной к стене, словно поджидая меня в засаде.
– Стелла, прости, я погорячился, – начал было я.
Но она не слушала меня:
– Я так и знала, что теперь ты будешь преследовать меня, ходить по пятам, мальчишка!
– Стелл, ну погорячился я, характер у меня такой. Давай не будем…
– Ну, хорошо! – вдруг примирительно сказала она, опять посмотрев на свои часики. – Дай слово, что ты не будешь меня преследовать и следить за мной. И не будешь вести себя как вспыльчивый глупый мальчишка.
– Стелл, ты меня обижаешь, я не мальчик, – неуверенно пытался я укорить её за такое обидное сравнение.
– Так ты даёшь слово? – она посмотрела на меня в упор.
– Ну, даю, – помедлив, сказал я, тоскливо глядя на её красивые загорелые лодыжки и чувствуя, что она становится всё недоступней мне.
– Смотри же, ты дал слово!
Она, заглянув мне в глаза, легко развернулась и пошла по тротуару, помахивая своей сумочкой, независимая очень красивая и ещё более непонятная.
Шагов через десять она остановилась и обернулась. И я подбежал к ней как паж по вызову.
– Андрей, – обратилась она ко мне с заметной мягкостью в голосе, – я догадываюсь о твоём состоянии. Иди домой и просто хорошо подумай, ты же умный мальчик и всё понимаешь…
– Хорошо, Стелл, я подумаю, но ты только скажи с кем у тебя сейчас встреча?
– Андрей! Из-за тебя я опоздаю в театр… на премьерный спектакль, куда с большим трудом моя подруга купила билеты, и которая уже, наверно, изнервничалась там, – Стелла, поглядывая на свои часики и сама начинала заметно нервничать.
– Ты идёшь в театр с подругой! Я тебе не верю! – заявил я ей, выразив сначала на своём лице сильное удивление.
– Ну, вот что, Андрей! С тобой невозможно говорить! Всё, до свидания!
На этот раз, ни разу не обернувшись, она торопливо ушла, а я через минуту вернулся в кафе.
На нашем столике сиротливо лежал словарик с тетрадкой. Пустые тарелки уже убрали. Я раскрыл словарь и внимательно просмотрел ещё четыре листа английских фраз – первые страницы я пролистал ещё в интернате. Начальные фразы не показались мне сложными и легко запоминались, но далее они удлинились и запомнить их целиком становилось всё труднее. Я закрыл словарь и вышел на улицу.
По улице медленно двигалась настоящая карета, запряжённая двумя ухоженными белыми лошадьми с красивыми белоснежными султанами между ушей. Ряженый в красную атласную ливрею возчик предлагал всем прокатиться в карете, и я из любопытства поинтересовался, сколько мне будет стоить такое экстравагантное удовольствие. Остановив лошадей и ответив мне, ряженый возница опять принялся зазывать желающих прокатиться до набережной. Вскоре нашлась влюблённая парочка, которая с восторгом залезла в карету, и та медленно покатила по булыжной мостовой, а лошади слажено зацокали копытами. Я тоже пошел вслед за каретой в сторону набережной. Жара уже спадала, и народ понемногу стал заполнять узкие улицы. Многие шли навстречу с пляжными сумками и разморёнными раскрасневшимися от свежего загара лицами.
Неожиданно на противоположной стороне улицы я увидел небольшой кинотеатр с огромным рекламным плакатом, на котором во всю его ширину в тёмных очках по-приятельски улыбался известный французский киноактёр Жан-Поль Бельмондо. Кинокомедии я всегда обожал, особенно французские, и поэтому, недолго думая, купил билет и спустя пятнадцать минут, отведав попутно местное сливочное мороженое, уже сидел в кинозале.
Фильм был из разряда тех, что мне нравятся сразу же с первой минуты до последнего кадра. Неподражаемый юмор Бельмондо изводил меня порой до слёз и я, забывшись, несколько раз до изнеможения хохотал над тем, что он вытворял на экране. Уморительные похождения горе-любовника, которому всегда и во всем в конечном счете везло, заряжало оптимизмом и поднимало настроение. Зал тоже похохатывал, а кто-то даже в экстазе притоптывал и свистел.
