Что делать, когда продолжать так жить больше нет ни сил, ни желания? Бежать на другой конец страны, завести интрижку на одну ночь, оставить незнакомцу случайный сувенир. А потом сжечь мосты и собирать себя по осколкам. Искать себя, свой стержень, свою силу. Черпать вдохновение в шуме моря. Пробовать новое и получать удовольствие от жизни. Где-то по пути обязательно встретится тот самый. Оградит от страхов, окутает заботой, защитит от самой себя. Но грязное болото прошлого не отпустит просто так. С чем придется столкнуться, чтобы отстоять право на счастье?
Алиса
Неясный шум в прихожей пробился сквозь сон. Через несколько секунд, когда мысли прояснились, оказалось, что шум вполне себе «ясный». Я нащупала телефон под подушкой. 5 утра… Через два часа должен сработать будильник, но спать мне сегодня скорее всего больше не придется.
Шум становится громче. С мысленным стоном я выбираюсь из теплой постели и иду в прихожую. Конечно, там мой драгоценный супруг. И слово «драгоценный» нужно понимать именно в кавычках. Егор снова пьян…
— Алиса… — промычал он, — А что не спишь в такое время?
— Тебя вот жду. — Ответила я и скрестила руки на груди.
Егор последние несколько лет стал регулярно прикладываться к бутылке. А вот такие ночные «возвращения» стали скорее нормой, чем исключением из правил. Я не понимаю, как можно так жить?! Чего ему не хватает? У нас хорошая семья, есть крыша над головой. Наслаждайся жизнью, люби жену и сына, и будет тебе счастье, но нет…
Егора почему-то постоянно тянет куда-то в сторону. Причем мне запрещено спрашивать, где он. Нельзя звонить, писать и думаю даже почтовые голуби окажутся не в почете. Я же всего лишь жена. Должа сидеть дома, драить полы, готовить ужин и заниматься воспитанием его наследника. Ну и работать параллельно, конечно, тоже. А он — барин — делает, что изволит и ни перед кем ответ не держит.
— Где ты опять шлялся? — шиплю я на него тихо, чтобы не разбудить Андрея, нашего сына, ему скоро в школу вставать.
— Тебя это не касается!
— А ты не оборзел?! — на глаза привычно навернулись слезы, а в груди болезненно кольнуло острое чувство обиды.
Эту беседу мы вели миллионы раз. Я умоляла, угрожала, просила, уговаривала, чего я только не делала… Я просто хочу сохранить семью. Я имею право на простое человеческое уважение. Я в конце концов его жена и имею право знать, где он и что делает.
— Отвали! — вот тебе и уважение… Егор даже не посмотрел на меня, даже не попытался сделать вид, что раскаивается в своем поведении. Ему просто плевать. На семью, на меня, на мои чувства.
Егор прошел мимо, раздеваясь на ходу. Я знаю, что сейчас он развалится на диване, будет храпеть и вонять перегаром, а я больше не усну. Его небрежно снятая рубашка приземлилась на пол в коридоре, пока он спотыкаясь пробирался в зал к нашему семейному ложу — старому продавленному дивану.
Машинально я подняла рубашку и понесла в ванную. Бросив одежду в корзину, заметила на ткани странные яркие пятна. Поднесла ближе к глазам — помада! Чужая, ярко-розовая помада! Ах ты мерзавец!
Волна боли нахлынула на меня, лишая дыхания. Мне показалось, что меня сейчас стошнит, что я упаду и больше никогда не смогу подняться, что ужасный крик раненой души разорвет глотку. В глазах на секунду потемнело, кажется я сейчас потеряю сознание. Но через несколько секунд зрение восстановилось, а вместе с ним появились силы, подпитываемые яростью, чтобы убить или хотя бы покалечить своего «драгоценного» мужа-изменщика.
Вихрем я влетела в зал и с размаху ударила Егора по лицу этой злосчастной рубашкой.
— Ты тварь! — кричала я. — Как ты посмел?!
— Что? Что?.. — бормочет ничего не понимающий Егор. Он уже успел вырубиться, но оплеуха заставила его ненадолго прийти в сознание. Он сосредоточил взгляд на мне и на предмете в моих руках. — Ты больная что ли? — заорал он.
— Это ты больной! Как ты посмел явиться домой с чужой помадой на рубашке?
Он помолчал, потом потянулся к рубашке, чтобы внимательнее ее рассмотреть. Я выпустила ткань из рук. Егор несколько секунд изучал розовые следы. А потом изрек:
— А что в этом такого? — и лег спать дальше, бросив рубашку на пол.
Что в этом такого? Что такого?.. Меня как будто ледяной водой окатили. Я думала, что мне раньше было больно. Нет, не было. Никогда мне не было так больно. А сейчас от этой боли у меня подкосились колени, я рухнула на пол, рядом с чертовой рубашкой. Вой вырвался из глубины моей груди как будто сам по себе. Нет, я не плакала. Даже не рыдала. Я выла от чистой агонии.
Двенадцать лет совместной жизни, замечательный 11-летний сын. Я терпела безденежье, пьянки, многое другое. Но он никогда не изменял. По крайней мере, я об этом не знала. Если раньше я могла утешаться тем, что у нас просто временные трудности, мы все это переживем, то теперь иллюзии разрушены.
А я ведь его любила. Всегда. Каждый день. Даже, когда обижал. Терпела, прощала, надеялась, что все изменить к лучшему. Не изменится.
И вот я валяюсь на полу разбитой лужей из слез и агонии. Я на коленях перед ним, я сломлена, истерзана, разрушена. А он пьяный в отключке и даже не знает, что только что уничтожил весь мой мир. Даже если бы и знал, ему, вероятно, было бы все равно…
Я чувствую мягкие ладони на моих плечах. Андрей, сыночек мой… Господи, ну почему он должен все это видеть? Он не заслужил такую семью. Ему же всего 11 лет, еще слишком рано становиться взрослым.
Он тянет меня подняться. Я поддаюсь и стараюсь не сильно на него опираться.
— Идем, мамочка!
