Все это напоминает мне о тебе. Не в самом приятном смысле.
– Если понадобится моя помощь, я в кухне, – говорит Боб.
– Спасибо.
Боб уходит в дом, закрывает за собой дверь. Нет причин откладывать. Я нажимаю кнопку «воспроизвести». Начинается с помех, которые сменяются черным экраном. Я вижу только дату.
За неделю до твоей и Дайаны смерти.
Картинка дергается, словно тот, кто держит камеру, снимает на ходу. Теперь сотрясения еще заметнее: вероятно, тот, кто прежде шел, теперь бежит. Я пока ничего не могу разглядеть. Только темнота. Кажется, я слышу что-то, но тихо.
Я нахожу регулятор звука, выкручиваю его до предела.
Сотрясание прекращается, но картинка все еще слишком темна, и я по-прежнему ничего не могу разглядеть. Кручу туда-сюда «яркость», но это не помогает, я выключаю свет, чтобы лучше видеть. Гараж становится похож на дом с привидениями, инструменты в темноте кажутся более угрожающими. Я вглядываюсь в маленький экран.
Потом я слышу голос из прошлого:
– Она включена, Хэнк?
У меня сердце замирает.
На пленке твой голос.
– Да, включена, – отвечает Хэнк.
Потом другой голос:
– Направь ее в небо, Хэнк.
Это Маура. Сердце взрывается у меня в груди.
Я кладу руки на стол, чтобы меня не качало. Голос Мауры звучит возбужденно. Я так помню этот ее тон. Теперь я вижу, что объектив камеры смотрит вверх. До этого Хэнк направлял его в землю. Теперь он поднимает его, и я вижу огни военной базы.
Опять ты, Лео:
– Вы, ребята, все еще его слышите?
– Я слышу. Хотя звук слабый.
Похоже, это сказал Рекс.
Ты:
– Хорошо, давайте помолчим.
Потом я слышу голос Мауры:
– Черт возьми! Как на прошлой неделе.
– Елки-палки! – (Опять ты.) – Ты была права, Маура.
Много ахов-охов одновременно и возбужденные голоса. Я пытаюсь идентифицировать их – это точно ты, Маура, Рекс, Хэнк… Еще один женский голос. Дайана? Бет? Нужно будет потом вернуться и прослушать внимательнее. Я смотрю, прищурившись, на экран, надеясь увидеть, что же застало их врасплох.
Потом и я вижу – спускается с неба, вплывает в кадр. Я охаю вместе с ними.
Вертолет.
Я пытаюсь усилить звук, чтобы слышать роторы, но регулятор уже вывернут до предела. Хэнк, словно прочитав мои мысли, сообщает.
– Сикорский, «Блэк хок». Неслышный вертолет. Летает почти беззвучно.
– Я глазам своим не верю!
Похоже, это Бет.
Экран крохотный, и, хотя свет в мастерской Боба выключен, разглядеть, что происходит, невозможно. Но теперь сомнений не остается. Над прежней военной базой завис вертолет.
Он начинает снижаться, я слышу шепот Мауры:
– Давайте подойдем поближе.
Рекс:
– Они нас засекут.
Маура:
– И что?
Бет:
– Я не знаю…
Маура:
– Идем, Хэнк.
Камера снова подрагивает – Хэнк движется, кажется, в сторону базы. В какой-то момент он спотыкается. Камера снова смотрит в землю. Я вижу руку – она тянется, чтобы помочь ему подняться, и теперь… теперь я вижу белый рукав моей спортивной куртки. Камера поднимается, Хэнк наводит ее прямо на лицо Мауры. Все мое тело дрожит. Ее темные волосы разметались, глаза горят от возбуждения, а сногсшибательная улыбка кого угодно сведет с ума.
– Маура… – Я и в самом деле произношу ее имя вслух.
Из крохотного громкоговорителя я слышу твой голос:
– Ш-ш, тихо.
Вертолет садится. На записи ничего толком не разберешь, видно только, что роторы все еще вращаются. Поверить не могу, как тихо они работают. Кажется, открывается скользящая дверь. Вижу вспышку ярко-оранжевого цвета. Может, это человек. Не уверен. Но кто еще может появиться в дверях?
Ярко-оранжевый свет напоминает мне о тюремной робе.
Слышу треск – будто кто-то наступил на ветку. Хэнк рывком переводит камеру вправо.
Рекс кричит:
– Уходим отсюда к чертовой матери!
И картинка чернеет.
Я нажимаю кнопку быстрой перемотки вперед. Увы. На пленке больше ничего нет. Возвращаюсь назад и снова просматриваю сцену с вертолетом. Потом в третий раз. Слышать твой голос, Лео, и видеть Мауру – сколько ни смотри, сколько ни слушай, всегда больно.
Во время четвертого просмотра мне приходит в голову одна мысль. Я начинаю вписывать в эти события собственные воспоминания. Где я был тем вечером? Я не состоял в Конспиративном клубе. Я в то время был не особо высокого мнения о них – эта «группка заговорщиков» находилась, на мой взгляд, между чем-то умилительным и детским, между невинным и – когда я был не в настроении – жалким.
У вас были свои игры и секреты. Я это понимаю. Но как вам удалось скрывать такое от меня?
Ты мне рассказывал все, Лео.
