Звонит мой мобильник. Это Оги. Я не отвечаю. Что бы теперь ни случилось – что бы ни сказала мне Элли, – я знаю: наши отношения никогда не будут такими, как прежде. Мой мир слишком узок. У меня нет семьи. Лишь очень немногих людей я пускаю в свою жизнь.
Человек, который был мне ближе всех остальных, только что выбил почву у меня из-под ног.
– Мне нужно ехать. – Элли торопится. – В центре чрезвычайная ситуация.
– И все эти годы ты мне лгала, – качаю я головой.
– Нет.
– Но ты мне не сказала об этом.
– Я дала обещание.
– Я считал тебя своим лучшим другом… – Я пытаюсь скрыть обиду в голосе.
– Я и есть твой лучший друг. Но это еще не значит, что я должна предавать других.
Мой мобильник продолжает звонить.
– Как ты могла скрывать от меня такое?!
– Мы не все говорим друг другу, – отвечает она.
– О чем это ты? Я доверил тебе свою жизнь.
– Но ты ведь не говоришь мне всего, разве нет, Нап?
– Конечно все!
– Вранье! – Голос Элли звучит как внезапный крик-шепот – так говорят взрослые, когда сердиты, но не хотят разбудить детей. – Ты многое скрываешь от меня. – Что-то мелькает в ее глазах. – Ты не хочешь сказать мне про Трея?
У меня чуть не срывается с языка: «Про кого?» Вот настолько я поглощен этим расследованием, возможностью узнать правду о той ночи, мыслью, что меня предала – кто бы мог подумать? – та самая женщина, которая близка мне, как никто другой. Но тут я, конечно, вспоминаю бейсбольную биту и избиение.
Элли сверлит меня взглядом.
– Я тебе не лгал, – говорю я.
– Ты мне просто не сказал.
Я молчу.
– Ты думаешь, я не знаю, что это ты отправил Трея в больницу?
– Это не имеет к тебе никакого отношения, – отвечаю я.
– Я сообщница.
– Нет. Это целиком моя ответственность.
– Неужели ты настолько толстокож? Между добром и злом есть черта, Нап. Ты перетащил меня через нее. Ты нарушил закон.
– Чтобы наказать мерзавца. Чтобы помочь жертве. Разве не это все мы должны делать?
Элли качает головой, я вижу, как краска злости проступает на ее щеках.
– Ты совсем не врубаешься? Когда приходит полиция, они сразу понимают: между искалеченным мужчиной и избитой женщиной может быть связь. И мне приходится лгать им. Ты считаешь, это правильно? Так что, нравится тебе или нет, но я сообщница. Ты втянул меня в это, и тебе не хватает порядочности сказать мне правду.
– Я думаю прежде всего о твоей безопасности.
– Ты уверен, что так оно и есть, Нап? – снова качает головой Элли.
– О чем ты говоришь?
– Может быть, ты меня не предупредил, потому что я бы тебя остановила. Или потому, что знал: ты поступаешь плохо. Я открыла приют для того, чтобы помогать пострадавшим, а не устраивать самосуд над теми, кто стал причиной их страдания.
– Ты тут ни при чем, – повторяю я. – Решения принимаю я.
– Мы все принимаем решения. – Ее голос звучит теперь тише. – Ты принял решение: Трей заслуживает избиения. Я приняла решение сдержать слово, которое дала Мауре.
Я мотаю головой, а мой телефон звонит снова. Опять Оги.
– Ты не можешь скрывать это от меня, Элли!
– Забудем об этом, – бросает она.
– Что?
– Ты не сказал мне о Трее, чтобы защитить меня.
– И?..
– И может быть, я делаю то же для тебя.
Телефон продолжает звонить. Я должен ответить. Я подношу трубку к уху, а Элли садится в машину. Я хочу помешать ей, но тут замечаю, что в дверях стоит Боб и наблюдает за мной с недоуменным выражением лица.
Придется подождать.
– Что?! – кричу я в телефон.
– Я наконец связался с Энди Ривзом, – сообщает мне Оги.
«Сельскохозяйственный» командир военной базы.
– Ну?
– Ты знаешь таверну «Ржавый гвоздь»?
– Это такой дешевый бар в Хакенсаке?
– Прежде был такой. Он будет ждать тебя там через час.
Я делаю копию видео самым нетехнологичным, зато самым простым способом. Просто проигрываю пленку на маленьком экране камеры и включаю запись на моем смартфоне. Качество не такое ужасное, как я опасался, но и никаких кинематографических призов я за это не получу. Загружаю копию видео на мое «облако», а потом для гарантии отправляю копию на один из моих электронных адресов.
Послать ли копию еще кому-нибудь – для вящей надежности?
Вопрос только – кому? Может быть, Дэвиду Рейниву, но вдруг его выследят? Да, я чрезмерно осторожен и не хочу подвергать его опасности. Элли я не могу отправить копию по той же причине. Кроме того, я должен все обдумать. Мне необходимо решить, каким будет мой следующий шаг.
Очевидный ответ – Оги, но опять же: хочу ли я отправить на его компьютер копию без всякого предостережения?
Я звоню Оги.
– Ты еще не в «Ржавом гвозде»? – спрашивает Оги.
– Еду. Я посылаю вам видео.
Я рассказываю ему о приходе ко мне Дэвида Рейнива и все остальное. Оги молчит. Я заканчиваю, спрашиваю, слышит ли он меня.
– Не отправляй мне на работу, – предупреждает он.
– Хорошо.
– У тебя есть адрес моего личного ящика?
– Есть.
– Отправь туда. – Наступает долгая пауза, потом Оги откашливается и спрашивает: – Дайана… ты сказал: ее нет на пленке?
