– Почему она пришла ко мне. Ты слышал, что говорила ее мать. Какие-то люди искали ее. Тогда я об этом не знала. Но Маура, вероятно, сообразила, что все, кто был близок к ней, окажутся под наблюдением или их будут допрашивать.
– Значит, домой она пойти не могла, – киваю я.
– Да. И она, вероятно, думала, что они будут следить за тобой или задавать вопросы твоему отцу. Если она была им нужна, они бы стали искать ее среди близких ей людей.
Теперь до меня доходит.
– А вы и друзьями-то не были.
– Именно. Маура сообразила, что у меня ее искать не будут.
– Так чего они хотели? Почему эти люди искали ее?
– Не знаю.
– Ты у нее не спрашивала?
– Спрашивала. Она мне не сказала.
– И ты так это и оставила?
Элли готова улыбнуться:
– Ты забыл, какой убедительной могла быть Маура.
Да, забыл. Теперь мне все ясно.
– Позднее я поняла, что Маура ничего мне не сказала по той же причине, по которой она скрыла произошедшее от своей матери.
– Чтобы защитить тебя.
– Да.
– Если ты ничего не знала, – продолжаю я, – то и рассказать им ничего не могла.
– И еще она заставила меня пообещать, Нап… Заставила поклясться, что, пока она не вернется, я никому ничего не скажу. Я старалась сдержать это обещание, Нап. Знаю, ты сердишься из-за этого. Но то, как Маура сказала мне это… Я хотела сдержать слово. И я по-настоящему боялась, что, если нарушу его, это приведет к катастрофе. По правде говоря, даже сейчас, когда мы сидим здесь, я думаю, что поступаю неправильно. Я не хотела тебе говорить.
– И почему передумала?
– Слишком много людей умирает, Нап. Боюсь, не случилось ли чего и с Маурой…
– Ты думаешь, она мертва?
– Ее мать и я… мы, естественно, поддерживали связь после этого. Тот первый звонок в «Бенниганс»? Я все устроила. Линн не упомянула об этом, чтобы прикрыть меня.
Я не знаю, что сказать.
– Ты лгала мне все эти годы…
– Ты был одержимым.
Опять это слово. Элли говорит, что я одержим. Дэвид Рейнив говорит об одержимости Хэнка.
– Могла ли я сказать тебе о своем обещании? Ведь я понятия не имела, как ты будешь реагировать.
– Моя реакция не должна была тебя волновать.
– Может быть. Но меня волновало то, что я нарушу данное слово.
– Я так до конца и не понимаю. Долго Маура у тебя оставалась?
– Две ночи.
– А потом?
– Я вернулась домой, а ее нет, – пожимает плечами Элли.
– Ни записки, ничего?
– Ничего.
– А потом?
– С тех пор я больше ее не видела и никаких известий от нее не получала.
Что-то тут не складывается.
– Постой, а когда ты узнала о смерти Лео и Дайаны?
– На следующий день после того, как их нашли. Я позвонила Дайане, попросила ее позвать… – Я вижу, как ее глаза снова наполняются слезами. – Ее мама… господи, ее голос…
– Одри Стайлс сказала тебе по телефону?
– Нет. Попросила прийти. Но я все поняла по голосу. Бежала всю дорогу. Она усадила меня в кухне. Когда она закончила говорить, я пошла домой, чтобы расспросить Мауру. А ее и след простыл.
И все равно что-то не вяжется.
– Но… я хочу сказать, ты же поняла, что эти события связаны между собой?
Элли не отвечает.
– Маура приходит к тебе в ночь гибели Лео и Дайаны… Ты не могла не подумать, что это как-то связано.
– Я понимала, что это не совпадение, ты прав, – задумчиво кивает Элли.
– И все же ты никому ничего не сказала?
– Я дала слово, Нап.
– Твоя лучшая подруга убита… Как ты могла промолчать?
Элли опускает голову. Я замолкаю на секунду.
– Ты была самая ответственная девочка в школе, – продолжаю я. – Я понимаю, ты должна была держать слово. Это резонно. Но когда ты узнала, что Дайана погибла…
– Не забывай, мы все считали: произошел несчастный случай. А может, какое-то сумасшедшее двойное самоубийство, хотя я в это никогда не верила. Но я не думала, что Маура имеет к этому какое-то отношение.
– Брось, Элли, ты не можешь быть такой наивной. Как ты могла молчать?
Она еще ниже опускает голову. Теперь я понимаю: она что-то скрывает.
– Элли?
– Я сказала…
– Кому?
– В том и проявилась гениальность Мауры, я это понимаю теперь, задним числом. Что я могла кому-то сказать? Я понятия не имела, где она.
– Кому ты сказала?
– Родителям Дайаны.
Я замираю:
– Ты сказала Оги и Одри?!
– Да.
– Оги… – Я думал, меня уже ничем не удивить – и вот на́ тебе. – Он знал, что Маура была у тебя?
Элли кивает, и у меня опять голова идет кругом. Неужели в этом мире никому нельзя верить, Лео? Элли лгала мне. Оги лгал мне. Кто еще? Мама, конечно. Когда сказала, что сейчас вернется.
Неужели и отец тоже лгал?
А ты?
– И что тебе сказал Оги? – спрашиваю я.
– Он меня поблагодарил. А потом сказал, чтобы я держала слово.
Мне необходимо увидеть Оги. Необходимо прийти к нему и узнать, что, черт побери, здесь творится?! Но тут я вспоминаю кое-что еще из слов Элли.
– Ты сказала «до» и «после».
– Что?
– Я спросил, когда ты видела Мауру – до или после смерти Лео и Дайаны. Ты сказала: и до, и после.
Элли кивает.
– Ты мне рассказала о «после». А как насчет «до»?
Она отворачивается.
– Что такое? – спрашиваю я.
– Это та часть, которая тебе не понравится, – говорит Элли.
Она стоит на другой стороне улицы против «Армстронга», смотрит на них в окно.
